Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

как это бывает… К тому же у него были расходы, увлечения. Он начал ходить на стадион. Смотреть матчи. Говорил, что любит футбол, что это повод выйти из дома, пообщаться с друзьями… Я не мог отказать. Возможно, он пользовался своим положением. Я этого не исключаю. Но вряд ли он мной манипулировал. Это я был не прав… Знаешь, я только теперь понял: я вел себя с ним как дед с внуком. Давал, ничего не требуя взамен. Я давал ему все, что он просил, все, что, как мне казалось, сделает его счастливым, поможет завоевать уважение друзей, общества. Все, что поможет ему чувствовать себя уверенно. Деды защищают внуков. Они так себя ведут, потому что в глубине души знают: у них мало времени. Каждый день задаются вопросом: увижу ли я его первые шаги, первое причастие, свадьбу? И потому продолжают осыпать внуков подарками, всякими бесполезными хреновинами. Особенно бесполезными. Они готовы дать им все. И я стал таким… Понимаешь, родитель не должен хоронить своего ребенка.

Вот почему он рано женился.

Чтобы иметь женщину, которую можно трахать, когда захочется. Он сам так говорил.

Будь он симпатичным, у него не было бы проблем с девушками. Но он не был ни красивым, ни, честно говоря, приятным в общении. Поэтому, как только ему исполнилось восемнадцать, он начал размахивать тысячными купюрами перед самыми красивыми девушками в округе. Стал посещать модные клубы в городе, но без толку.

У него не было шарма.

И не было нужного ухажеру терпения.

— Такие женщины не для меня, — оправдывался он. — Слишком холеные, высокомерные, с силиконовой грудью. Думают только о маникюре, сумочках и туфлях.

Тогда он начал демонстрировать свой банковский счет другому типу женщин. И довольно быстро нашел подходящую.

В борделе.

Старина Шрек женился в девятнадцать.

Ей было двадцать шесть.

Русская.

— Она не русская, она украинка, — поправлял Шрек.

Но мы не видели разницы. Украинки, латышки, казашки — все одно русские. Блондинка, длинные ноги, зеленые глаза, худая, острые скулы — типичная русская. Характер прямой. Сообразительная. Приехала в город сразу после совершеннолетия, чтобы работать проституткой.

— Артисткой, — поправлял Шрек. — Нимфоманка — артистка.

Нимфоманка. Так он ее называл.

Моя Нимфоманка…

И слава богу, у них не было детей. На следующий день после своего восемнадцатилетия он сделал вазэктомию, и точка. Единственное разумное решение в его жизни.

«Я не стану отцом ребенку, который сдохнет в сорок лет».

Я всегда давал ему самое лучшее. Новый мопед на четырнадцатилетие. Новый скутер в шестнадцать лет. Автомобиль и мотоцикл — в восемнадцать. Частная средняя школа. Частный лицей. Но в университет он идти отказался. Не знал, чем заняться. В смысле кем хочет стать. Военную службу тоже не захотел проходить — его сердечное заболевание не стало препятствием, так что я без раздумий заплатил огромный штраф за освобождение от призыва. Мне это было по карману. Тогда я взял его в свою фирму. На маркетинг. Он неплохо справлялся. Я думал, что годичная передышка перед университетом поможет ему повзрослеть. Что ответственность сделает из него мужчину… Понимаешь? Я считал, что поступаю правильно… А потом он нашел эту шлюху и женился. И об учебе больше не было и речи. Из-за нее. Из-за этой русской. Которая довела его до ожирения… Сто двадцать килограммов… Возможно, он прожил бы дольше… Но с тех пор, как он встретил ее, начал жрать и пить, как свинья. Думаю, это было что-то подсознательное. Компенсация. И я знал, чего именно… Мой друг-психолог утверждал, что сын начал компенсировать отсутствие матери, когда в его жизни появилась другая женщина. Но компенсация была обратно пропорциональна любви к жене… или что-то в этом роде. Не помню точно, как он выразился. Хороший парень этот психолог, но… слишком любит теории.

В общем, помню, что, когда он изложил мне эту теорию обратной компенсации, я сразу решил, что это полная чушь. На самом деле мой сын обжирался из-за ревности. Когда она шла по улице, все пялились на ее зад. Его это бесило… А ей было пофиг. Вот он и не выдерживал. Разжирел от ревности, точно-точно. Заедал все хот-догами с пивом. И еще тебе скажу… Конечно, она его обирала. Точнее, обирала меня. Она, эта русская. Ну чего еще ждать от такой бабы? Любви? Да ладно, не делай из меня дурака… Если бы я встретил ее сейчас, я бы ей врезал. Но она, наверное, уже свалила. Греется на каком-нибудь острове с голыми сиськами… А он-то думал, что сорвал джекпот, бедолага. Но что я мог поделать? Он сделал свой выбор. Был совершеннолетним. И был обречен. Или, как говорят, все было предопределено. Умереть в сорок… Как приговоренный к смерти, когда суд назначил уже дату казни.

Долгое время Нимфоманка не показывалась. Пока однажды я не встретил ее в центре. Не видел ее с похорон Шрека.

Шикарная женщина. Увидишь такую — инфаркт хватит.

Расфуфыренная, как витрина Hermès перед Рождеством.

Она заметила меня у универмага Manor, подняла руку и помахала своими крутыми Rolex. Я подумал, что она машет кому-то за моей спиной. Но нет — именно мне. Подошла, предложила выпить в этом пафосном баре, куда я никогда не заходил — не мое место. Мы сели в отдельном уголке в бархатные кресла. Между нами — круглый стеклянный столик. С высокого потолка свисали изящные люстры. Наверное, хрустальные. Она устроилась удобно. Расслабилась. Закинула ногу на ногу. Нас обслуживал элегантный официант с крыльями чайки вместо бровей, бронзовым загаром и в костюме, будто на свадьбу собрался.

Столько церемоний ради обычного эспрессо.

«Наверное, особенный», — подумал я. Но нет — такой же Lavazza, как на вокзале.

Она болтала без остановки, ведь мы не виделись несколько месяцев.

— Я только недавно стала выходить в город, — призналась она. — Просидела много недель взаперти. Теперь и мне нужно начать жить заново, согласен?

Мы перешли на Dom Pérignon.

— Бокалы Swarovski, — сказала Нимфоманка. Прибавила: — Как и люстры.

Мы пили и говорили, говорили и пили… Я уже представил, как Нимфоманка, решившая начать жить заново, ведет меня к себе и поливает каким-нибудь маслом… Но вдруг она чуть не расплакалась — наверное, захмелела. Было неловко видеть, как эта красивая женщина еле сдерживает слезы.

Наверное, чтобы не испортить макияж.

Я попытался сказать что-то приятное. Придвинулся ближе. Чувствовал ее дыхание на своих губах, пока мы смотрели друг другу в глаза.

Она была пьяна.

Ленивым движением она приблизила губы к моему уху и дохнула. Клянусь, в тот момент я бы