Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

были бассейн, сауна, бильярд. Учителя английского приходили к нам, в теннис он играл с тренером в городе. Я скупал ему все новинки — приставки, телефоны. Как только выходила новая модель, он требовал ее купить. Потом терял или ломал. А я тут же покупал новый. Приобрел восьмиметровый катер Riva для прогулок по озеру — но после того, как он получил права, пользовался им только он. То же с шале в горах: купил, а сам так ни разу и не побывал, зато он постоянно туда наезжал с друзьями. На дни рождения он звал приятелей, а я — их родителей. Целая толпа, приходилось заказывать кейтеринг, наша кухарка не могла приготовить на такую ораву. На восемнадцатилетие устроил ему роскошный сюрприз. Арендовал банкетный зал в пятизвездочном отеле Miralago и пригласил его любимую итальянскую группу, я видел у него диски. Он, как всегда, позвал всех своих друзей. Пришли даже друзья друзей, в итоге набралось больше сотни гостей. Много чего поломали, кто-то разгромил туалеты, но я безропотно оплатил ущерб. Мог себе позволить. Он просил — я давал.

Розовая пена.

Ждешь пять минут голым в душе, обмазанный этой розовой пеной Veet с жасмином. Наверное, самые унизительные пять минут в жизни мужчины, но я ему этого не говорил.

Как и не говорил, что он становился похож на марципанового поросенка — таких едят на Новый год.

Но смешнее всего было через пару дней после депиляции. Когда волосы начинали отрастать. Проводишь пальцами по его руке — и кажется, что трогаешь наждачную бумагу.

Немужественно.

Ужасно.

Но его жене нравилось. Это она приучила его к депиляции.

До сих пор не могу это представить.

И даже пытаться не хочу.

Чтобы подколоть его, мы искали пену для депиляции зеленого цвета — типа для Шрека, но не нашли. Из зеленого была только временная краска для волос Rita Hazan.

Карнавальная.

Он вылил ее на тротуар…

Помню, мы с друзьями даже планировали тайком снять его сеанс депиляции. Нужно было незаметно установить скрытую камеру у него в ванной. Задача сложная и рискованная, если только его жена не согласилась бы помочь. А потом транслировать это на огромных экранах стадиона. Представь: Шрек на северной трибуне, пьет пиво, не стесняется в выражениях — и вдруг видит на экране какого-то придурка, который депилируется… А потом понимает, что это он сам.

На трибуне он пил и жевал от первого до последнего свистка. Помню, один раз — я тогда еще ходил в фанатский сектор — мы были вместе. Стояла лютая зима, шел снег, поле было едва пригодно для игры. Шрек притащил с собой полные карманы сухих копченых колбасок. Жрал их и пил пиво. Пил пиво и жрал, пока после матча, когда мы шли к машинам, ему не стало плохо.

— Ну и чего ты хотел? — хором подкалывали мы. — Столько всякой дряни в себя запихнул. Уже не тот организм, что раньше. Иди домой, грелку на живот и ромашковый чай…

Но потом жена отвезла его в больницу.

Начало инфаркта, а не просто несварение.

Его продержали под наблюдением несколько дней. Мы навещали его, а он отмахивался: мол, еще рано, его час еще не пробил. Шутил. Но внутри он был напуган до смерти. После выписки сел на диету. И мы, конечно, подняли его на смех. Как же иначе, если на стадионе он теперь пил воду без газа и жевал бутерброды с помидорами и салатом, яблоки и морковку.

Скоро превратишься в козла!

За месяц он сбросил килограмм пять-шесть. Он утверждал, что двадцать, но это вранье. А мы больше не могли называть его Шреком.

Шрек исчез.

Испарился.

Мы начали звать его Козлом:

— Эй, Козел! Ты настоящий козел!..

А Козел напоминал нам Витторио Згарби[16], так что мы стали звать его Витторио.

Потом — Витторио Козел.

А в итоге — Козлина.

Пока однажды я не увидел его с банкой пива в одной руке и сервелатом в другой.

Шрек вернулся.

— Я вконец задолбался, — буркнул он, набивая рот. — Все равно мы от чего-то сдохнем. И я лучше откинусь с яйцами, чем подохну, как гребаный козел.

Он продержался почти четыре месяца без алкоголя и всякой дряни. Мы спорили, что он не вытянет и месяца. В каком-то смысле он нас удивил.

Для него жрать всякую гадость и пить пиво было синонимом мужественности.

Для него настоящий мужик не мог есть йогурты, яблоки и прочую органику.

Для него вегетарианец был петухом.

— Ага, конечно. Для тебя вегетарианец — педик, а ты со своей депиляцией кто?

— Да пошел ты! Она так хочет. Я для нее. Ей нравится, когда я гладкий. Чтобы лучше трахаться, понял? Когда мы занимаемся сексом, мы скользим друг по другу, как угри в ведре, все эти масла-афродизиаки Naissance с ванилью…

Для него это был предел поэтичности.

А еще цена, которую он платил, чтобы трахать жену, когда вздумается.

А мы продолжали гнобить его:

— Какое еще «скользим», если через два дня у тебя кожа как наждачка?

— Да пошел ты! Зато я трахаюсь, когда хочу, а ты — нет.

Это был его ответ на все.

На все.

Потому что для него иметь женщину, которую можно тащить в постель когда угодно (то есть каждый божий день), было ответом на все вопросы.

Я оставил его работать у себя в фирме. Что ему еще делать без диплома? Хотел отправить его в университет. Потом в магистратуру. В наше время без диплома ты никто, я так считаю. Можно говорить что угодно, мол, важна не зарплата, а работа, которая приносит радость и удовлетворение… Чушь. Поверьте мне: без солидного банковского счета любая работа рано или поздно начинает бесить. Хватит лицемерить. Идеальной работы, которая нравится, не существует. Это выдумка определенных людей, о которых я сейчас не хочу говорить, иначе мне придется высказаться куда резче… Но сейчас не время. Сейчас я хочу говорить о своем сыне. Который покинул меня всего несколько недель назад… Так вот, я оставил его у себя в фирме на полставки. Потому что ему нужно было время для семьи. Его семьи. С той самой женщиной… Мы обсуждали это неделями, даже поссорились. Но в итоге я уступил. Я всегда уступал его просьбам.

Я оформил его на полставки, но платил так, как не платят даже тем, кто работает на полную. Я не мог поступить иначе. Хотя, наверное, мог. Но я не мог его бросить. Чувствовал себя виноватым. Знаете,