Красные кирпичи - Виталий Штольман
– Аня вообще ровная, я с ней замучу, – хвастливо заявил Данила.
– Даня, ты кукухой, что ль, тронулся, где ты, а где она, – парировал я.
– Я подарю ей огромный букет цветов и отведу в лучший ресторан в городе.
– В шашлычку, что ль? – заржал я.
– Да иди ты, Виталь, у меня любовь.
– Найди себе бабу попроще. И помоложе. Она ж бабка для тебя.
– Че ты сказал?
– Че слышал.
– Да я тебе сейчас втащу за свою Анечку.
– То есть ты готов кинуть своего кента за бабу, которая тебя учит биологии и даже не догадывается о твоих любовных притязаниях?
– Штольман, ты слов-то где умных таких понабрался? «Любовные притязания».
– Книжки стал в библиотеке умные почитывать. Дамы любят, когда джентльмен блещет умом и словцом. А ты чем Анечку будешь удивлять? Самогоном бабки Авдотьи?
– Вот возьму и замучу с ней. Будете все мне завидовать, – распетушился Данила.
– Иди мобилами торгуй, дон жуан херов.
– Ага, надо, надо, а то ж мне бабки нужны, чтобы завоевать Анечку.
– Дань, распакуй вон правильную Катьку, это будет попроще.
– Ага, ну конечно, она на пушечный выстрел к себе мужиков не пускает. Дорога ее одна – в монастырь.
На что только не готовы люди ради любви. Данила был потерян, однако напродавал мобилок, чтобы сводить свою любовь в лучший ресторан в городе. Назывался он «Империя», и цены там были по курсу золота. Не меньше. Мы с Данилой там были лишь однажды. И то в качестве не посетителей, а разнорабочих на шабашке.
Помпезный полусумрак с преобладающим красным цветом, люстры с висюльками, зеркала, бархат и картины семьи императора.
– А ты уверен, что Анечке понравится в этом королевстве бахвальства и величественных понтов? – спросил я.
– Да ты че, она растает и будет моей.
– Какой-то херовый у тебя план, Дань, если честно.
– Мы, Алексеевы, всегда добиваемся своего.
– Ага-ага, и как вас всех Алексеевых терпит тетя Галя?
– Батя с мамой за одной партой 11 лет сидели, а потом лябофь неземная, а ты, козлина, из-под носа у меня Женьку увел.
– Да она все равно уехала бы.
– Предохраняться надо было, если хреново с реакцией.
– Слышь, на больное не дави. Иди вон к Анечке своей шары подкатывай, а Женьку мою не трожь.
– Да она уж не твоя. Кинула она тебя.
– Дань, при всей моей любви к тебе, я тебе сейчас всеку, и это последнее китайское предупреждение.
– Ладно, не ори! Мир.
Даня пришел в школу как истинный модник. Костюм с первого сентября. Причесанный. Правда, парфюмом от него пахло слишком. Видать, полфлакона на себя вылил.
Биология была последним уроком, после которого Даня напросился помочь Анечке прибраться в классе и дотащить документы до учительской. Мне же было интересно, чем закончится эта история. Процентов на 90 я был уверен в грандиозном провале Данилы. А если нет? Везет тому, кто везет. А если он замутит с ней? Это ж ни хрена себе как круто. Данила тогда будет прям мужик-мужик. Альфа. Чертов лев. Тигр. Да просто убийца мамонтов.
Я стоял курил за заброшенным туалетом у школы. В ожидании дон жуана прошло минут 15. Я даже успел провести пару светских бесед, в ходе одной из которых отвесил смачного леща дурачку из седьмого класса. Ох уж эта молодежь! Ничего не смыслит в уважении. Всему их надо учить. Как учили нас Леха со Штырем. Жаль, конечно, Штыря. Да и Леху. Ровные пацаны.
Из-за угла появился Данила. На нем не было лица.
– Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу? – заржал я.
– Штирлиц провалился.
– Чего?
– Завтра к директору. С родителями.
– Так возьми батю. Он поржет только с тебя, дуралея.
– Ну пока план такой.
– А Анечка что?
– Анечка улыбалась и была такая добрая ко мне. Я пошел в наступление.
– Чего?
– Обнял ее крепко и поцеловал в щечку.
– Да ну?
– Ага, – грустно ответил Данила, – она заорала.
– Надо было в дёсны жахать, – заржал я, – может, растаяла бы. А я-то думал, что ты – убийца мамонтов.
– Чего?
– Да не, ничего, просто мысли вслух, – я не мог сдержать свой смех.
– Хорош уже ржать, бесишь.
– Пошли уже. Дон жуан.
ГЛАВА 25
– Кулешова, я не верю своим глазам, это точно ты или нашу Катеньку украли инопланетяне и подменили на нормальную? – удивился я.
Катюха буквально выплыла из Дома культуры, ибо была в самые настоящие, что ни на есть, шабалы.
Катька Кулешова все школьные годы была оплотом честности, праведности и справедливости. Отличница. Спортсменка. Правильная на всю голову. Чем меня изрядно подбешивала.
Однако в 10-м классе ей почему-то захотелось устроить бунт. Она первый раз в жизни пошла в ДК. Первый раз напилась. Думаю, что это дело рук Верки, которую в свое время на путь истинный наставил Царь.
Мы по традиции распивали самогон бабки Авдотьи на люльке байка Никитоса. А тут картина «Приплыли». И далеко не маслом.
– Виталя. Штольман. Какие люди, – она подмигнула мне и направилась в мою сторону, прикладывая огромную силу воли, чтобы справиться с гравитацией.
– Катерина, ты меня пугаешь.
Она подошла ко мне максимально близко.
– Молодой человек, угостите даму сигареткой.
– Вот это поворот! – басисто заржал Никитос.
– Нет, Кать, давай я твой светлый образ портить не буду, – отказал я девчонке, – завтра ты будешь дико жалеть о содеянном.
– Но это будет всего лишь завтра, – включился Данила и протянул ей сигарету.
– Огоньку.
– Пожалуйста, пожалуйста, – подсуетился Данила.
У этого падальщика уже созрел коварный план по совращению Кулешовой. Поматросить и бросить – это его жизненная философия. Я не осуждал, но Катька-то своя. С ней так нельзя. Хотя какое мне вообще до этого дело?
– Ми скузи, сеньор, вы так галантны, – пролепетала Катюха и упала в объятия Данилы, – не то что этот. Джентльмен херов. Нашелся тут правильный.
Из уст Кулешовой это было слышать просто смешно.
– Кать, все, что было в Вегасе, остается в Вегасе, – процитировал какой-то фильм Данила и увел свою спутницу.
– Действительно падальщик, – сказал Никитос.
– Ладно чужих-то, а своих зачем?
– Да может, оно и к лучшему, а то если Даня ей не поможет, то дорога одна. В монастырь.
– Ну-ну, помощник, блять. Данила Алексеев – проводник в мир похоти и разврата. Можно баннер на въезде в город с рекламой такой вешать.
– Ага, – заржал Никитос, – а че там, кстати, ему за биологичку сделали?
– Да ничего, батя его пришел. Ты ж знаешь, какой он у него? Послушал, ушел.
– И все?
– Ну сказал ему, что он – лошара, раз уж собрался бабу раскрутить и не раскрутил.
– Батя? – удивился Никитос.
– Ага, – засмеялся я.
– Нормальный такой батя.
– Не говори-ка.
– Мне бы мой лопатой по хребтине дал за такой движ.
– Твой-то и прибить может.
– Ну, за отцов, – поднял стакан Никитос.
– Хороший тост.
Мы выпили. Затем пошел тост за мам. За прекрасных дам. За светлое будущее. За темное нефильтрованное будущее. За много чего еще. И в итоге за машину времени, которая перенесла меня в утро.
ГЛАВА 26
Кто вообще придумал похмелье? Почему если вчера было очень хорошо, то сегодня хочется умереть? Почему я обязательно должен страдать?
– Вставай, алкаш. Вырастили на свою голову.
– Пап, ну хорош.
– Не папкай тут.
– А бабушка сказала, что я по твоей дорожке проторенной пошел.
– Поговори мне тут еще. Сейчас как ремня всыплю.
– Пап, это уже не работает.
– Может, проверим?
– Да все, все.
– После школы в армию пойдешь, там тебя научат дисциплине.
– И сделают из меня человека, – продолжил я за отцом фразу, которую он мне говорил тысячу раз.
– Ты еще подразни тут меня.
– Да я – че, я – ниче.
– Иди ешь. Я тебе суп куриный разогрел. Мамке спасибо скажи, что с утра встала и сходила на рынок, чтобы сынке суп сварить. Ему же получше станет. Алкота, блять. Ни меня, ни мать не жалеет совсем.
– Пап, я понял, я – позор семьи. Я пошел есть.
Мамин куриный суп – это восьмое чудо света. Не знаю, как она его делает, но оживляет он на раз. Буквально через пять минут ты превращаешься из орка, замученного в смертельной битве, в наполненного жизнью человека.
– Спасибо, мам, – я подошел к ней и обнял ее.
– Зубы иди почисть, подлиза.
– Как скажете, сеньора.
– Такой ты у меня хороший, Виталик.
– Пап, слышал?
– Я сейчас точно за ремнем схожу, – послышалось из соседней комнаты.
– Понял, не дурак, дурак бы не понял.
Спустя пять минут я уже сидел в подъезде у Данилы на подоконнике и скидывал пепел в банку дяди Леши.
– Здорово, студент, – вышел из квартиры он.
– Здрасте, дядь Леш.
– Пацана моего