Зимние странники - Тоби Клементс

– Успокойся, Кит, – говорит Томас. – Они обычные монахи. А ты солдат.

За спинами толпы все лавки наглухо закрыты, чтобы не дразнить солдат, и через каждые несколько шагов стоят суровые двадцатники в красном – люди Уорика. Вооруженные полэксами, боевыми молотами или мечами, они следят за тем, чтобы отряды не поддавались соблазнам.

Минуя колокольню собора Святого Павла, Кэтрин запрокидывает голову. Ей с трудом верится, что бывают столь высокие сооружения. Окно-роза на восточной стороне собора потрясает ее своей роскошной красотой. Томас смотрит во все глаза, раскрыв рот, из-за чего постоянно спотыкается. Но вскоре они сворачивают на улицу, где от камней поднимается зловоние гниющего мяса, а монахов сменяют мясники и крестьяне. Лучники опять стоят в очереди, чтобы пройти через Новые ворота, а потом снова оказываются за стенами города, среди приоратов, аббатств и небольших крестьянских хозяйств, следуя по дороге, что тянется вверх по холму мимо постоялых дворов. Здесь всюду пахнет коровами, под ногами навоз.

Вскоре они добираются до общипанного пастбища, раскинувшегося вокруг пруда, и там опять разбивают лагерь среди свиней, собак и громоздящихся куч мусора. У местного фермера Джеффри покупает дрова для костра, и лучники разводят огонь с помощью использованной соломы, которая горит без пламени, тепла не дает, а лишь чадит, посылая в сырой послеполуденный воздух столб густого дыма.

– Ну и дыра, – ворчит Дафидд.

Томас достает трость и бутыль с чернилами, затем извлекает из мешка книгу продавца индульгенций и принимается на полях рисовать по памяти окно-розу собора Святого Павла. Кэтрин сидит рядом и зачарованно наблюдает, как его трость выводит линии и тени.

К ним подходит Рыжий Джон.

– Что это? – испуганно спрашивает он, показывая на имена. Смотрит на них так, будто написанные слова обладают магической силой, будто это какое-то грозное заклинание.

– Имена английских солдат, стоявших гарнизоном в Руане в 1441 году, – объясняет Томас, водя пальцем по неумело начерканным буквам. – Смотрите. Тут упоминается герцог Йоркский со своей свитой.

– А я думал, это пересказ Библии, – изумляется Рыжий Джон.

– Нет, – отвечает Томас. – Это список солдат и их передвижений по Франции. Здесь говорится, что герцог лето 1441 года провел в местечке под названием Понтуаз.

– Где это?

– Не знаю.

Рыжий Джон показывает на другой столбец.

– А это что?

– Имена солдат, которые стояли в Руане в тот год.

– Прочитай.

– Уильям Хайд. Хью Смит. Джон Райджлин. Уильям Дарсет. Роберт Филип. Николас Блейбурн.

Список длинный. Кэтрин снова задается вопросом: кто эти люди? Томас сказал, что это давно почившие солдаты. Тогда почему отчет об их передвижениях был столь важен для продавца индульгенций?

– Ты и писать умеешь? – спрашивает Рыжий Джон.

Кивнув, Томас выводит два слова.

– Смотри, – говорит он, – это твое имя.

Он пишет имя Кэтрин, и она, улыбаясь, пытается запомнить букву «К», чтобы узнать ее, когда увидит в следующий раз. Рыжий Джон усаживается подле нее, и вдвоем они наблюдают, как Томас дорисовывает окно-розу и после кивает с выражением истинного удовлетворения на лице.

– Очень красиво, Томас, – хвалит его Рыжий Джон. – Очень красиво. Только мне все равно непонятно, зачем все эти имена записаны в книге.

– Мне тоже непонятно, – пожимает плечами Томас. – Мне книга досталась с этими именами. Наверное, она очень ценная, хотя в чем ее ценность, я не ведаю.

Рыжий Джон прищуривается, глядя на него как на слабоумного.

– А не потому… что?.. Может, она из золота сделана?

Томас показывает ему скромный старый переплет, грубый срез.

– Нет, не из золота, – отвечает он.

– Тогда, получается, ценность имеет то, что в ней написано?

– Наверное.

– И это просто перечисление того, кто, где и когда был? И больше ничего?

– Больше ничего.

Рыжий Джон задумывается.

– Тогда получается, что кто-то из тех, кто здесь записан, должен был находиться не там, а в другом месте. Или наоборот: не должен был находиться там, где был. Понимаете? Либо так, либо эдак.

– Да здесь тысячи имен, – смеется Томас.

– Что верно, то верно, – соглашается Рыжий Джон. – Тогда надобно найти того, для кого эта книга представляет ценность. Кому она нужна. Продай ее этому человеку, и тебе уже не придется таскаться за графом Уориком всю оставшуюся жизнь.

С этими словами он уходит. Они смотрят ему вслед с неким подобием благоговения на лицах.

– Томас, заверни ее как следует, – велит Кэтрин, наблюдая, как он убирает книгу.

В тот же день чуть позже в лагерь прибывает большой обоз телег, груженных горохом и сушеной рыбой. Также привозят эль, вино, хлеб и даже ветчину. А еще вязанки хвороста, растопку и дрова. Вечером, собравшись вокруг своего костра, лучники сытно ужинают, пьют эль, поют песни, наблюдая, как искры сверкают в темноте. Многие, Томас в их числе, до того упиваются пивом, что едва держатся на ногах. Кэтрин тоже выпила больше, чем обычно. По телу разливается тепло, она млеет от сытости, настроение у нее благодушное.

Томас садится рядом, и вдвоем они молча смотрят, как Дафидд с одним из Джонов отплясывают некий странный танец под аккомпанемент небольшого барабана, на котором музыкант задает ритм в темпе проливного дождя. Музыка умолкает, зрители аплодируют, все улыбаются, смеются. Кажется, веселье только начинается.

– Как ухо? – спрашивает Томас. Он смотрит на нее не так, как всегда, и Кэтрин это приводит в смятение, но не сердит. Она трогает капюшон, скрывающий отсутствие верхней части уха. Рана еще болит.

– С этим полегче, – отвечает она, приподнимая кружку эля.

Они смеются, пьют пиво. Им хорошо вдвоем, и кажется, будто кроме них нет никого, хотя вокруг веселящиеся толпы.

– Почему ты сбежала? – тихо спрашивает Томас.

Она бросает на него взгляд, читает в его лице страх: Томас переживает, что испортил ей настроение. Но потом она вздыхает и расслабляется. Смотрит на языки пламени в костре и наконец принимает решение.

– Томас, – начинает Кэтрин, – мне давно следовало тебе все рассказать, сразу же, как мы покинули монастырь. И я хотела рассказать, но… мне было стыдно, я боялась, что ты будешь плохо ко мне относиться, когда узнаешь.

– Что узнаю?

– В монастыре была одна монахиня. Сестра Джоан. Старше меня, любимица приорессы. Это она обычно помогала приорессе бичевать меня. Ей были доверены ключи и все такое.

Томас кивает. Он уже протрезвел.

– Когда я ушла… Перед тем, как ушла… мы находились в лазарете. С Элис. Помнишь ее? Так вот, я ее толкнула – Джоан. На тюфяк.

– И что? – озадаченно спрашивает Томас. – Насколько я могу судить, она это заслужила.

– Да.