Зимние странники - Тоби Клементс

– Это правда? – обращается к Кэтрин Гастингс.

Она молчит. Даже не смотрит на него.

– Кит, скажи что-нибудь в свое оправдание. Иначе…

– Давайте, вешайте уже! – глумливо кричит кто-то из толпы. Солдат накидывает веревку на сук над головой Кэтрин.

– Хорошо еще, что такой маленький, – говорит он, с сомнением глядя на ветки, одна тоньше другой.

– Никого вешать здесь не будут, – решительно заявляет Гастингс, поднимая руку.

– Вы берете на себя ответственность? – изумляется двадцатник.

– Да, беру, – кивает Гастингс, но ему неспокойно. Отменить приказ графа Уорика – дело нешуточное. – Вся ответственность на мне.

Томас чувствует, как у него снова начинает биться сердце.

Толпа разочарована.

– Пошли отсюда, – рычит Уолтер.

Двадцатник кивает своим людям. Солдат, собиравшийся вешать Кэтрин, сматывает веревку и убирает в мешок. По его лицу трудно определить, раздосадован он или обрадован. Остальные взбираются на коней.

– Думаю, на этом дело не кончится, – говорит Гастингс. – Однако следите за юнцом, не отпускайте его от себя.

– Спасибо, сэр, – кивает Уолтер.

– А я пойду найду старика Уорика, пока он сам меня не нашел. – Взгляд Гастингса задерживается на Кэтрин, но та по-прежнему молчит с неизменным выражением на лице. – Кит, ты красивый парень, разве что щупловат, но ведь так никогда и не окрепнешь, если будешь болтаться на дереве.

Кэтрин молчит. Гастингс кивает Томасу и Уолтеру и уходит туда, откуда пришел.

Уолтер облегченно выдыхает.

– Христос на кресте, Девица. Черт бы тебя побрал!

По щеке Кэтрин катится слезинка.

– Больше так не делай, слышишь? – рявкает на нее Уолтер. – А то по твоей милости нас всех повесят, а я не желаю болтаться на веревке из-за такого стручка, как ты. Ясно?

Кэтрин кивает.

– Томас, – говорит Уолтер. – Глаз с него не спускай. Выясни, какого черта он решил сбежать, и чтоб ни шагу в сторону. Ясно?

Они сидят вдвоем на склоне земляной насыпи под ветками боярышника, на которых еще сушится одежда.

– Почему? – спрашивает Томас. – После всего, что мы вместе пережили. И мы ведь уже почти в Кентербери?

– Я расскажу, – обещает Кэтрин, качая головой, – но сначала мне надо поспать. Я так устала, что голова на плечах не держится.

Это из-за того, что она больше недели глаз почти не смыкала, ухаживая за Ричардом, предполагает Томас, и от облегчения, что едва избежала петли, – это окончательно лишило ее сил. Кэтрин ложится прямо на склоне и мгновенно проваливается в сон, спит так крепко, что ее не тревожит даже возня солдат, снимающих с боярышника свои вещи. Томас накрывает Кэтрин одеялом, садится рядом и смотрит на нее. Глаза его наполняются слезами, когда он думает, что чуть не потерял ее.

Через некоторое время появляется сэр Джон. Мучимый болью, он тяжело опирается на руку Джеффри. Вид у него сердитый. В лице Джеффри тоже читается беспокойство. Они пришли из палатки Уорика и принесли не очень хорошие вести.

– Гастингс сделал что мог, – говорит он, – но раз наказание назначено, его дóлжно исполнить, иначе это не наказание. Он требует, чтобы Киту отрезали ухо.

Томас закрывает глаза.

– Ну вот, теперь посмотрим, на что он годен, – произносит Уолтер. – Том, разбуди его.

Уолтер никогда не называл Томаса Томом. Его никто так не называл, кроме отца и декана. Томас опускается на корточки рядом с Кэтрин. Она выглядит безмятежной, тихо посапывая под одеялом.

– Кит, – зовет он, беря ее за плечо. – Кит.

Она просыпается, смотрит на него.

– Мне снился сон. – Улыбаясь, она садится, потягивается, потом снова обращает на него взгляд.

Вокруг собираются лучники, все смотрят на нее.

– Что случилось? – спрашивает Кэтрин.

– Граф Уорик, – отвечает Томас.

Кэтрин замирает.

– Чего он хочет?

– Твое ухо.

– Мое ухо?

Она не выглядит очень уж напуганной.

– Требует, чтобы его отрезали, – добавляет Томас, подтверждая свои слова красноречивым жестом на тот случай, если она не поняла.

– А-а, – хмурится Кэтрин. – А как это делают?

– Ножницами.

Томас слышит, как она проглатывает комок в горле. Широко распахнув глаза, оглядывается вокруг, потом просит:

– Сделаешь?

– Я?

Она кивает. Томас смотрит на нее. Ему дурно от самой этой мысли. Глаза будто приковались к розовому кончику ее уха.

– Если хочешь, – отвечает он.

Она снова кивает.

– Возьми сюда тряпок побольше, ладно? И мазь продавца индульгенций.

Уолтер приступает к исполнению наказания.

– Держи. – Он протягивает Томасу железные ножницы, еще теплые после наточки. Рядом, бледный как полотно, стоит сэр Джон.

– Мне жаль, что до этого дошло, Кит, – говорит он. – Милорд Уорик непреклонен, и только благодаря заступничеству Уильяма Гастингса ты не болтаешься на дереве. Внукам, конечно, будет что рассказать, но, полагаю, красоты тебе это не прибавит.

Солдаты молча наблюдают.

– Кит, рубашку снимешь?

Она качает головой.

– Тогда усаживайся.

Они сажают ее на сундук сэра Джона, прежде убрав с него подушку. Появляется группа юных подручных конюха, которых призвали посмотреть на исполнение наказания. У одного с собой барабан, но только он собирается дать дробь, Уолтер грозит ему ножом.

Томас смотрит на ножницы в своей ладони, пару раз щелкает ими.

– Подержи немного над огнем, – советует Уолтер, передавая ему кусок ткани. – Чтоб раскалились. Рана быстрее закроется.

Кэтрин сидит на сундуке, а Томас вспоминает, как первый раз стриг ее на пристани в Бостоне. Потом он нагибается, кладет раскрытые лезвия на уголья и держит, пока сил хватает терпеть жжение. Руки у него дрожат. Джеффри встает за Кэтрин, чтобы вовремя ее подхватить, и кивает Томасу. Она склоняет голову набок, обнажая часть шеи и маленькое правое ухо. Томас берет ножницы, отводит в сторону ее волосы и быстрым движением отрезает верхнюю часть уха. Он чувствует, как лезвия погружаются во что-то вязкое, на мгновение встречают сопротивление, преодолевают его – чик, и готово. Он сделал свое дело. На его пальцах дымится горячая кровь.

Кэтрин напрягается, дергается, сучит ногами, но не кричит. Джеффри крепко ее держит. В нос Томасу бьет запах горелой плоти и опаленных волос. Он роняет ножницы и отворачивается. Уолтер наклоняется и швыряет кусок уха в огонь, затем пинком отбрасывает с глаз долой ножницы. Джеффри прижимает к себе Кэтрин, утешает ее, поглаживая по спине.

– Все хорошо, парень, – говорит он. – Все хорошо. Уже все кончено. Боль скоро пройдет. – Он подмигивает Томасу и одними губами произносит: – Молодец.

– Так, все. Представление окончено! – ревет Уолтер. – Посмотрели – и хватит. Вон отсюда. Все.

Солдаты и юнцы расходятся. Томас прижимает к ране сложенные в несколько слоев льняные ленты. Ухо