Зимние странники - Тоби Клементс

Что заставило его кинуться к всаднику – к всадникам? Непонятно. Это было безумие. Он иллюминатор, рисовальщик. Он привык сидеть, склонившись над псалтирью, и наносить контуры рисунков, грунт, чернила, краску, шлифовать расслаивающиеся золотые пластины. Это его работа, его сущность.

И все же тогда его охватила дикая ярость, и с того момента, как он покинул укрытие и метнул боевой посох, Томас знал, что его оружие достигнет цели – ударит в наездника, и ударит сильно.

Он вспоминает угрозы всадника, которыми тот сыпал из-за ворот, пытаясь донести до них нечто большее, нежели ужасающие подробности задуманной расправы, – нечто такое, что делало его угрозы еще более пугающими. Но вот что? Какие слова он употребил, в какой последовательности? Томас напрягает память. Бесполезно.

Он затруднился бы сказать, долго ли находится на башне, стоя на коленях под колоколом. Привычный ход жизни в монастыре нарушен, богослужения не совершаются. Каноники заняли позиции у стен, монахини прячутся в церкви.

Томас задумывается о двух сестрах. Он видел лицо лишь одной из них – той, что швырнула ведро. Оно было свирепым – иначе не скажешь. Вторую монахиню он мог бы узнать только по ее восхитительным четкам. Томас не посмел открыто рассматривать ее. Это первые женщины, что попались ему на глаза за последние пять лет.

Вскоре у него от голода сводит живот, он чувствует острую потребность облегчиться. Уже собирается крикнуть, чтобы его сменили на колокольне, и осекается. Его ухо улавливает необычный шум.

Что это? Ветер? Нет. Шум – ритмичный барабанный бой – доносится издалека, с восточной стороны. Из-за тумана ничего не видно, но шум, теперь уже непрерывный, приближается, звучит громче, крепчает, напоминая… что? Скрежет, скрип, лязг, все вместе.

А потом он видит и источник шума.

Сначала кажется, будто дорога уплотняется, темнеет, становится более выпуклой, потом туман, плывущий над болотистой пустошью, ненадолго рассеивается, и Томас вздрагивает, замечая всадника.

Тот на мгновение появляется и исчезает. Томас начинает сомневаться в себе. Обман зрения?

Нет. Вон опять его силуэт. Менее отчетливый, но вполне зримый.

Затем всадник снова выступает из тумана. На этот раз он довольно близко, и Томас различает детали. Конь серой масти. Красный плащ. Следом на ломовой лошади трясется великан. За ним катит повозка, груженная сеном. За повозкой еще два всадника едут бок о бок. За этой парой череда других. Томас сбился со счета. Хвост колонны теряется в тумане. Она может быть сколь угодно длинной.

На всех воинах одинаковые белые накидки. Некоторые вооружены длинными копьями, у других за плечами боевые молоты и билли[20]. Один всадник держит знамя, висящее замерзшими складками.

Томас пытается сглотнуть слюну, но во рту пересохло. Он вскакивает на ноги, хватается за язык колокола и принимается бить им по его медной стенке.

Во дворе появляется декан.

– Идут! – кричит Томас. – Целое полчище!

– Сколько?

– Не сосчитать. Много сотен.

Декан как будто съеживается. Томас отворачивается. Если б он не узнал всадника в красном, тогда еще можно было бы надеяться, что солдаты проедут мимо, что они держат путь куда-то в другое место. Но нет, вон он, верхом на коне серой масти, а за ним великан. А в повозке на соломе, теперь видит Томас, лежит какой-то парень. Зажимает лицо руками, конвульсивно дергаясь при каждом толчке.

Всадник в красном пришпоривает коня, отделяется от колонны и исчезает из поля зрения Томаса за стеной привратницкой. Слышатся крики. Потом послушники, охраняющие вход в монастырь, оборачиваются к декану – ждут его распоряжений. Томас слов не разобрал, но декан вдруг словно цепенеет. Потом жестом велит открыть ворота, и послушники принимаются отодвигать засов.

Что они творят? Глупцы.

– Остановитесь! – кричит Томас. Никто не поднимает к нему головы. Про него забыли.

Ворота распахиваются, пропуская в монастырь всадника в красном и великана. Послушники пятятся, всадники останавливаются во дворе перед привратницкой. Сидят, молчат. Потом к ним выходит приор, и первый всадник, перенеся ногу через седло, спешивается, но как-то неуклюже. Ранен? Всадник с минуту что-то говорит приору, жестикулирует, один раз касается своего лица. Приор напряженно внимает ему, потом оборачивается и обращается к декану. Тот качает головой. Затем поднимает глаза к колокольне, где стоит на коленях Томас. Великан выходит из ворот и мгновением позже возвращается, ведя под уздцы лошадь, впряженную в повозку.

Потом появляется инфирмарий. Он подходит к задку повозки, взбирается на нее, склоняется над лежащим на сене парнем, трогает повязку. Парень корчится от боли. Инфирмарий жестом подает знак, и один из послушников бежит в лазарет.

Томас продолжает наблюдать, не понимая, что происходит.

Первый всадник следует за приором в альмонарий, дверь за ними закрывается. Мгновение спустя приор выходит и что-то говорит ожидающему снаружи декану. После тот кричит Томасу:

– Брат Томас! Давай сюда. Нужны твои показания.

Томас ощупью пробирается к люку и начинает спускаться. Ряса его испачкана птичьим пометом, сердце сбилось с ритма. Он чувствует слабость во всем теле, едва не падает с лестницы. Ноги то и дело соскальзывают с перекладин.

Декан ждет его во внутреннем дворе.

– Во что ты ввязался, брат? – спрашивает он. – Приехал сэр Джайлз Райвен, а в повозке лежит его сын. Говорит, утром на него на дороге напал каноник. Это мог быть только ты.

– Бог свидетель, – качает головой Томас, – я не сделал ничего плохого.

Не отвечая, декан ведет его за собой через двор под взглядами остальных каноников, которые жестами передают друг другу сообщения, так что слух быстро распространяется по всему монастырю. Томас с трудом переставляет ноги. Вдвоем они минуют великана, наблюдающего за ними ничего не выражающим взглядом. Декан стучит в дверь альмонария, они входят.

Сэр Джайлз Райвен греется у недавно растопленного очага, в его руке дымится чаша с чем-то горячим. Томас, привыкший видеть тонзуры и выцветшие будничные монашеские облачения, Райвена воспринимает как нечто диковинное. Его короткий, подбитый мехом плащ цвета лепестков розы на солнце алеет в сумраке; синие штаны пошиты из шерсти тонкой выделки. Голенища кожаных сапог для верховой езды подвернуты до колен; на боку висит меч.

Ростом он такой же высокий, как приор, но гораздо плотнее и мускулистее. Волосы коротко подстрижены над ушами. Бедра крепкие, как это присуще тем, кто много времени проводит в седле; плечи широкие. Он стоит, непрестанно приподнимаясь на носках – готов в любое мгновение сделать выпад.

Райвен поворачивается к Томасу. Кожа у него обветренная, покрасневшая оттого, что он часто бывает в разъездах; зубы испорчены сластями и