Зимние странники - Тоби Клементс

Заветные ворота всего в ста шагах от них, но в длинных юбках и деревянных башмаках быстро не побегаешь, да и ведро тяжелое, но Кэтрин не смеет его бросить, опасаясь гнева приорессы. Потом Элис, вскрикнув, падает. Кэтрин рывком поднимает ее на ноги. Всадники уже в поле, гикают, как на охоте, подгоняя лошадей, мчатся по снегу, будто наперегонки.

Кэтрин поворачивается и снова срывается с места, но в следующее мгновение первая лошадь настигает их. Монахиня съеживается на бегу, уклоняясь от ожидаемого удара, но всадник проносится чуть вперед, встает в стременах и натягивает поводья. Лошадь поднимается на дыбы, преграждая им путь.

Конь огромный, гнедой, бьет копытами. Грязные сосульки бородой свисают с морды, глаза большие, как кулаки. Наездник молодой, но крепкого телосложения. Его лицо сияет от удовольствия. Ну как же, знатную добычу поймал! Он хохочет. Не раздумывая, Кэтрин встает сбоку от лошади, напрягает все мышцы в теле, закаленные годами тяжкого труда, и с размаху бросает во всадника увесистое ведро.

Раздается треск, будто захлопнулась крышка люка.

Всадник заваливается назад, перелетает через круп лошади, зажимая руками лицо. Элис взвизгивает. Конь снова кидается вперед. Монахини отскакивают в сторону. Конь проносится мимо.

Воя от боли, раненый всадник перекатывается на спину, подтягивает к груди колени. Лицо он по-прежнему закрывает руками в кожаных перчатках. Сквозь пальцы льется кровь, забрызгивая снег и его белый табар[13].

Однако на них надвигается другая лошадь. Всадник в длинном красном плаще вооружен мечом.

Кэтрин заслоняет собой Элис, встречая обидчика лицом к лицу. Про страх она позабыла.

Всадник заносит над ней меч. Она стоит, глядя на него. И тут происходит непредвиденное. Что-то темное, просвистев в воздухе, ударяется в голову всадника. Тот качается в седле, роняет меч, сгибается в три погибели, падая на лошадь, затем вываливается из седла на снег. Его конь поворачивается и скачет прочь.

Внезапно на поле появляется кто-то еще. Пеший мужчина в черном плаще и деревянных башмаках. Это один из каноников. Крича и размахивая руками, он несется к ним от реки. Бежит быстро, подол туники задирается аж до голых колен.

Третий всадник поворачивается навстречу новой угрозе. Четвертый – великан на ломовой лошади – тоже приходит в крайнее возбуждение.

Кэтрин хватает Элис за руку, и они припускают к воротам. Каноник на мгновение замедляет бег, затем, едва не поскользнувшись, резко сворачивает с прямого пути и следует за монахинями. Третий всадник вытаскивает из-за спины молот на длинной рукояти и пришпоривает коня. Четвертый соскакивает с лошади и гонится за ними. Обуви на нем нет, но он быстр, как волк. Ревет, потрясая громадным топором.

Кэтрин находит ворота для нищих, заталкивает в них Элис. Следом туда влетает каноник. Кэтрин захлопывает дубовую дверь перед носом великана и опускает запорную перекладину. Дерево трещит под натиском плеча великана, запор ходит ходуном, но дверь не поддается.

Кэтрин отступает от ворот на несколько шагов. Она никак не может отдышаться, слышит, как в висках отдается стук сердца. Перекрестившись, украдкой бросает взгляд на каноника – не совладала с любопытством. Он стоит нагнувшись, руками упирается в колени и тоже пытается перевести дух, выпуская длинную струю пара из открытого рта. В этот самый момент монах выпрямляется, смотрит на нее, и они на мгновение встречаются взглядами. Глаза у него синие, а волосы рыжеватые.

– Он должен уйти! – подает голос Элис. Съежившись, она сидит на засыпанной соломой мерзлой земле и тычет пальцем на деревянные башмаки каноника, а другой ладонью прикрывает глаза, чтобы не видеть его самого.

Элис права, думает Кэтрин. Даже представить трудно, какое наказание ждет всех троих, если кто-нибудь заметит здесь с ними каноника.

– Брат-монах? – вдруг доносится из-за монастырской стены. Гнусавый зычный голос. Голос знатного человека, привыкшего повелевать.

– Брат-монах? Сестра-монахиня? Вы слышите меня, я знаю. Ты плохо обошлась с моим парнем, сестра-монахиня. А ты, брат-монах, меня вышиб из седла. Честь не позволяет мне оставить это безнаказанным. Выходите, мы разрешим наши разногласия, и я поеду своей дорогой, как будто ничего не случилось. Слышите меня, сестра-монахиня, брат-монах?

Голос прозвучал совсем рядом. От его хозяина их отделяет лишь дверь толщиной с раскрытую ладонь. Тот выжидает пару мгновений и снова принимается угрожать:

– Что ж, сестра-монахиня, брат-монах, раз вы отказываетесь выходить, я войду сам. И помяните мое слово: я вас найду. Сначала доберусь до тебя, брат-монах, и велю своему человеку, Морранту, убить тебя на месте. Потом примусь за тебя, сестра-монахиня, и за твою плаксивую девчонку. После того как Моррант разделается с вами, я приколочу вас к этим самым воротам, за которыми вы сейчас прячетесь, и разведу под вами костер. И вы будете молить Господа, чтобы он поскорей призвал вас к себе. Слышите, что я говорю?

Затем быстрый, удаляющийся перестук копыт. Всадники ускакали. Кэтрин смотрит на свои мокрые деревянные башмаки, виднеющиеся из-под подола платья, на который налип снег. Элис всхлипывает.

– Мне лучше уйти, – тихо говорит каноник. – Пойду я.

Кэтрин бросает на него последний взгляд. Рослый мужчина, на полголовы выше нее, и широкоплечий, с рыжеватыми волосами, обрамляющими выбритую макушку. Не считая тех всадников, на ее памяти он первый мужчина, представший ее взору. Она едва сдерживается, чтобы не коснуться его лица.

Каноник поворачивается и торопливо идет через двор к стене, разделяющей приорат на мужской и женский монастыри. Вскарабкивается на крышу деревянной постройки, служащей кладовой. Снег обваливается из-под его башмаков. Он хватается за верх стены, подтягивается на руках. Напоследок оборачивается и перемахивает через стену, возвращаясь в свой мир. И лишь когда он исчезает из виду, Кэтрин вспоминает, что так и не поблагодарила его.

– Надо рассказать приорессе, – стенает Элис, все еще сидя на земле. – Предупредить всех сестер.

– Нет! – восклицает Кэтрин, помогая ей встать на ноги. – Нет. Нельзя. Мы должны молчать. Ежели кто узнает, ничего хорошего не жди.

Она скользит взглядом по окнам и проемам во дворе. Видел ли кто-нибудь каноника? Да нет, вряд ли. Кроме них, вокруг ни души.

– А как же угрозы? – возражает Элис. – Все те ужасы, что он наговорил?

– Руки у них коротки, пока мы остаемся в стенах приората, – отвечает Кэтрин. – Поблагодарим Господа за то, что Он послал нам спасение в лице того каноника, кто бы он ни был, и помолимся, чтобы никто не видел его здесь, в нашем монастыре. И мы наложим на себя епитимью, – добавляет она. – Тысячу