Зимние странники - Тоби Клементс
Томас делает шаг вперед.
Шея и нога зверушки застряли в проволочной петле, а сама проволока закреплена на отростке граба. Лиса, почти окоченевшая, стоит на задних лапах – по сути, висит. Голова ее поникла, узкая мордочка утыкается в окровавленную грудку. Снег она лапами соскребла до самой черной мерзлой земли; всюду кровь, клочья рыжего меха.
Томас крестится, стоит как вкопанный, прислушиваясь. Ухо улавливает какие-то звуки. Потом до него доходит, что их издает лиса. Она еще дышит: после каждого вдоха, сопровождающегося свистящим клокотом, следует мучительный выдох и хриплый взвизг.
Спустя мгновение лиса, по-видимому учуяв Томаса, приподнимает голову.
Охнув, он отступает на шаг.
Лиса ослеплена, из пустых блестящих глазниц сочится густая кровь.
До него доносится карканье вороны.
– Подлая мерзкая птица! – выдыхает Томас. И снова крестится.
Лиса устало роняет голову на грудь.
Томас собирается с духом, подступает к лисе, поднимает посох и с размаху вонзает наконечник в голову зверька, как учил декан. Хрясь. Лиса дергается в петле. Снег орошают брызги крови. Лиса содрогается, испускает протяжный шумный вздох. И умирает.
Томас вытаскивает из чаши раздробленных костей наконечник, измазанный в кашице серого мозга с темно-красными прожилками, вытирает его о снег под грабом. Управившись, на пару мгновений замирает в неподвижности, потом напоследок осеняет лису крестным знамением, благословляя тварь Божию, и уже хочет уйти, как вдруг вспоминает наказ приора.
Томас со вздохом отставляет в сторону посох и ищет узел, перебирая пальцами проволоку от ветки, за которую она зацеплена, до самого низа ствола, обвитого стеблями ломоноса. Задача не из легких. Пальцы онемели, а узел, затянувшийся туго-натуго, когда лиса пыталась вырваться из петли, покрыт ледяной коркой.
Стоя на коленях, прижимаясь ухом к шершавому стволу, Томас пытается распутать узел, но он не поддается. Тут нож надобен, спохватывается Томас, проклиная себя за забывчивость. И вдруг слышит крики людей и топот лошадиных копыт, несущиеся со стороны дороги.
Глава 2
Светает. Сестра Кэтрин забирает ведро из кельи приорессы и выходит во двор. Грудь мгновенно сдавливает от холода.
– Да хранит вас Господь, сестра Кэтрин.
Ее приветствует сестра Элис – самая юная из монахинь, она недавно в монастыре. Девушка кутается в теплый плащ, пар дыхания клубится перед ее лицом.
– И тебя пусть хранит Господь, сестра Элис. Вижу, ты не в часовне?
– Сначала пройдусь, – невозмутимо отвечает сестра Элис, будто для нее это самое привычное дело. Кэтрин хмурится. Эту прогулку она совершает ежедневно вот уже семь лет, и ей ни разу никто не составил компанию. Говоря по чести, она рада, что сегодня у нее появилась спутница. Ночью вопил какой-то зверек, и ей немного тревожно.
– Что ж, пойдем, сестра Элис, вдвоем веселее. – Элис помогает ей отодвинуть засов на воротах. Когда Кэтрин отводит от ноги ведро, в нем что-то бултыхается, и язык теплого пара облизывает ее запястье. Кэтрин пробирает дрожь.
Монахини выходят за ворота, идут по тропинке, проламывая ногами свежую корочку замерзшего за ночь снега. От реки поднимается густой туман. С шеста слетает ворона.
Элис останавливается.
– Всегда ненавидела птиц, – молвит она. – Эти перья… бр-р.
Кэтрин задумывается. Эх, если бы у нее было время на такие капризы!
Она продолжает путь. В стылой тиши разносится громкий стук ее шагов. Сестры доходят до вытоптанного минувшим днем пятачка возле навозной кучи, и Кэтрин отмечает, что сегодня до них кто-то – возможно, один из послушников – здесь уже побывал, перебрался на другой берег реки. Она ставит ведро на снег и поднимает крышку бочки. Раздается хруст сломанной ледяной корки. Одно из преимуществ зимы, думает Кэтрин: мороз распугал ленивых мух, которые обычно мгновенно слетаются к открытой пасти бочки, а оттуда такая вонь прет, что можно задохнуться. Сестра Элис пытается подать ей ведро, но, поскользнувшись, едва его не роняет.
– Дай я сама, – говорит Кэтрин.
– Но я хочу помочь.
И Кэтрин в очередной раз задается вопросом, что привело сюда Элис. Не к реке, где она стоит и держит ведро с испражнениями приорессы, а в монастырь вообще. Элис слишком юна и мила, чтобы дожидаться здесь смерти, как другие сестры. Худенькая, конечно, так ведь ныне мало кто упитан, разве что приоресса да сестра Джоан. И все-таки, даже с ведром нечистот в руке и капелькой на кончике порозовевшего носа, Элис похожа на неземное существо, а отнюдь не на монахиню. И одежда на ней чистая, без заплат, а четки изящные, из слоновой кости – наверное, подарок от кого-то из любящих родственников, – и сама она вся воздушная, легкая, ходит, почти не касаясь земли.
– Сестра Элис, почему ты здесь? – спрашивает Кэтрин.
– Я же сказала: помочь хочу, – отвечает девушка.
– Нет, нет, ты не поняла. Не здесь у реки, а в монастыре.
– О, – улыбается Элис. – Так ведь я невеста Христова.
Она даже поднимает руку, показывая золотое кольцо на пальце.
– А вы? Разве вы не невеста Христова?
Кэтрин затрудняется определить, шутит Элис или нет, но она задумывается о себе. Маленькой девочкой ее привели в монастырь и оставили в альмонарии[12]; при ней нашли только кошелек с деньгами и несколько писем. А теперь она каждое утро выносит за приорессой ведро с ее дерьмом.
– Я? – наконец отзывается она. – Да, конечно.
И она выливает в бочку жидкое содержимое тяжелого ведра, остальное – три-четыре темно-коричневых комка – вываливает на заснеженную навозную кучу. Монахини отходят в сторону. Элис ежится.
Потом обе поворачиваются и пускаются в обратный путь через поле к монастырю.
– Почему именно вы всегда опорожняете ночное ведро приорессы? – любопытствует Элис.
– Так повелось, – отвечает Кэтрин.
Элис собирается спросить что-то еще, но, открыв рот, тут же его закрывает. Может быть, у нее слишком много вопросов и она не знает, с какого начать. Они идут в молчании, слушая стук своих шагов, щелканье четок Элис и собственное прерывистое дыхание. Погруженная в раздумья, Кэтрин слишком поздно замечает скачущих по дороге верховых.
Она замирает на месте. Сердце подпрыгивает в груди.
Всадники. Не один. Не двое.
– Бежим, – шепотом говорит она Элис, показывая на монастырь.
Они подбирают юбки и припускают бегом. Кэтрин слышит мужской окрик. Господи помилуй. Их увидели. Она бежит что есть