Зимние странники - Тоби Клементс

На болотистой пустоши местами еще лежит снег, но все больше виднеются трава и мокрая сырая земля. В полях Кэтрин замечает черные круги от костров. В воздухе витает сладковатый запах холодного дыма и нечистот. Прихрамывая, она бредет по полю в сторону деревушки у переправы через реку. На берегу Кэтрин видит двух послушников с лопатами в руках. Она сворачивает, направляясь к лодке паромщика, которая лежит около мельницы. Если удастся перевернуть и как-то столкнуть лодку в воду, она уйдет по реке, поплывет по течению, неважно куда.

Кэтрин доходит до лодки и пытается ее приподнять, но та слишком тяжелая, да еще и местами вмерзла в землю. Она находит шест паромщика – длинную палку из ясеня. И только собирается, орудуя шестом как рычагом, перевернуть лодку набок, когда замечает какое-то движение у ворот для нищих мужской половины монастыря. Оттуда кто-то выбежал. Мужчина. Наверное, за ней гонится, думает Кэтрин. Объятая паникой, она ищет, где бы спрятаться, и в конце концов укрывается за мельничными жерновами. Но потом различает, что это какой-то каноник мчится со всех ног. Из монастыря появляется еще кто-то.

– Боже милостивый! – восклицает Кэтрин.

Это тот самый великан, что гнался за ними накануне. Он по-прежнему босой, в руке все тот же жуткий топор. Кэтрин переводит взгляд на каноника. Ну да, это он. Бежит в ее сторону. К лодке. Пробует ее перевернуть, но, как и Кэтрин, почти сразу отказывается от этой затеи. Ищет, чем бы поддеть лодку, но потом в панике вздрагивает, видя, что громила приближается.

– За что? – кричит он. – За что ты меня?

Великан не отвечает.

Каноник пытается его ударить, но громила ловит его кулак и выкручивает ему руку. Каноник падает на землю.

– За что? – снова орет он. – Что я тебе сделал?

Великан без труда отрывает его от земли. Каноник пинается, но верзила держит его за горло. Несет на вытянутой руке. Каноник силится вырваться, брыкается, пытается отодрать от себя руки громилы, а тот прижимает его спиной к перевернутой лодке. Каноник продолжает брыкаться, но все тщетно. Великан наклоняется к нему и меняет руки: теперь уже левой прижимает каноника к лодке, а правую поднимает к его лицу. Каноник пытается увернуться, но великан гораздо сильнее. Он смотрит канонику в глаза и как будто гладит его по щеке, а потом большим пальцем накрывает его глазное яблоко. Каноник вопит.

Недолго думая, Кэтрин покидает свое укрытие за жерновами, бросается к лодке, от которой ее отделяют несколько шагов, и изо всех сил, какие у нее еще остаются, с размаху бьет шестом великана по затылку. Раздается треск, от которого у нее самой дрожат колени.

Громила выпускает из рук каноника, выпрямляется и стоит в недоумении, словно вдруг вспомнил о каком-то деле. Поворачивается, удивленно смотрит на нее сверху вниз.

Кэтрин делает шаг назад, снова поднимает шест. Великан идет на нее, раскинув руки. Она готова еще раз огреть его шестом, но видит, что на лице у него появляется бессмысленное выражение, глаза закатываются под лоб, а сам он кренится набок, качается и наконец грохается на землю.

Мгновение спустя он затихает.

Каноник прижимает к глазам ладони и бормочет молитву, хватая ртом воздух. Вскоре он перестает молиться, убирает руки от лица и обращает взгляд на Кэтрин. Потом приподнимается на локтях и смотрит на поверженного великана.

– Он мертв? – спрашивает Кэтрин.

Каноник встает и разглядывает великана более пристально.

– Вроде нет, – отвечает он.

У Кэтрин словно камень с души свалился, но беспокойство не улеглось. Они молчат. Поднимается ветер. Дождевые тучи уплыли, на небе снова белые облака. Кэтрин и каноник смотрят на стены монастыря, потом друг на друга.

– Тебя изгнали? – спрашивает он.

– Монахини видели, как я разговаривала с тобой, – кивает Кэтрин.

Она снова устремляет взгляд на монастырь. Из ворот для нищих мужской части обители выскакивают трое мужчин, один из них хромает. Обнажив мечи, они направляются к ним. Это те самые всадники, которые напали на них предыдущим днем.

– Брат, смотри! – показывает Кэтрин.

– На этот раз они нас точно убьют. – Каноник наклоняется и подбирает топор великана. Это грозное оружие: укрепленное лангетами[29] четырехфутовое дубовое древко со стальными заострениями на обоих концах; лезвие топора с обратной стороны уравновешивает смертоносный шип. На лезвии – засохшая кровь, словно коричневые кружева. В руках каноника оружие кажется невероятно легким.

– Нельзя тебе с ними драться, – говорит Кэтрин. – Их же трое, даже эта штука не поможет.

– Со мной Господь, – отвечает каноник. – Он поможет.

– А где был твой Господь, когда этот громила собирался выдавить тебе глаза? – Она жестом показывает на великана.

Каноник вздрагивает. Смотрит на нее, открыв рот.

– К тому же, – продолжает Кэтрин, спеша избавить его от необходимости отвечать на ее богохульство, – Господь уже помог. Лодку нам оставил. Давай. Подсоби.

Она подсовывает шест под край лодки и снова пытается ее перевернуть. Опять не получается.

Видя ее мучения, каноник приходит на помощь: подсовывает топор под борт лодки, и вдвоем они переворачивают ее, обнажая серую траву и семейство дохлых крыс. Каноник откладывает топор в сторону, вместе они толкают лодку по земле и спускают в бурую реку, где уровень воды поднялся из-за растаявшего льда.

Люди, что вышли из ворот монастыря, бегут к ним по полю, что-то кричат.

Каноник, стоя в воде, держит лодку. Кэтрин бросает в нее гребной шест и забирается сама.

– Залезай! – говорит она, протягивая ему руку. – Скорей!

А каноник все еще мешкает. Он что, с ума сошел?

– С тремя ты не справишься! – кричит она. – Тебя убьют! А потом и меня! Они убьют нас обоих. Залезай!

И тогда он принимает решение. Подбирает с земли топор, кладет его в лодку. Потом сам запрыгивает, прежде толкнув лодку в стремнину. Суденышко качается, оседает и, кажется, вот-вот пойдет ко дну, но потом поднимается и начинает кружиться на воде.

Преследователи уже совсем близко. Кэтрин различает их черты. У одного на лице кровь. Крича, они бегут мимо поверженного громилы. Тот, что в белой рубашке, спускается по берегу и заходит в воду почти по пояс. Но они понимают, что опоздали. Тот, что вошел в реку, с досады бьет кулаком по воде.

Каноник погружает гребной шест в воду и, отталкиваясь от дна, посылает лодку на середину реки, где течение сильное. Те двое, что остались на берегу, следуют за ними вдоль русла. Тот, что в воде, выходит на берег и кричит что-то канонику. Кэтрин слов не разбирает. Скоро они минуют переправу, и