Месопотамия - Оливье Гез

Гертруда сказала, что выслушает Лоуренса, только если он остановится и сядет на место: после трудного рабочего дня у нее и без того кружилась голова.

– Надо разбудить воображение арабов, заставить их поверить, что с помощью Англии они смогут избавиться от турок и вернуться к своему славному прошлому. С этим справимся только мы, Герти, уж точно не французы – эти устроят здесь бардак. Антанта ничего не меняет, мы по-прежнему соперники. Сейчас, например, мы с Францией боремся за Сирию.

Лоуренс и Гертруда еще не знали о соглашении[23], разработанном три месяца назад.

Лоуренс пустился в рассказ о своем плане действий: бедуины внезапно появятся среди дюн с шерифом Хусейном во главе и уничтожат гарнизоны турок в Аравии. Вслед за ними восстанет население городов, «родится настоящее цунами», которое дойдет до Дамаска.

– Глядишь, заодно отвадим французов от Сирии. Гарантий, конечно, никаких, но попытаться стоит. – Черты лица Лоуренса резко ожесточились, словно в него вселился злой дух.

«Еще одного война лишила рассудка», – подумала Гертруда. Лоуренс снова встал и начал ходить кругами. Он снова и снова сбивчиво говорил о средневековой Англии, Аббасидском халифате, крестьянах Каркемиша и о Дахуме, своем помощнике, которого он научил читать и пользоваться фотоаппаратом: «Мой единственный друг, моя большая любовь, с вами, Герти, я могу этим поделиться». Лоуренс сказал, что потерял друга из виду. И готов с оружием в руках постоять за Дахума и народ, который так тепло его принял, и отдать жизнь ради свободы арабов, как Байрон пожертвовал собой ради свободы греков. Лоуренс мечтал об этом славном испытании:

– Я возглавлю новый крестовый поход, соберу армию воинов со всего Аравийского полуострова, и они обрушат стены Дамаска.

Ему не терпелось взять судьбу в свои руки: его младшие братья Уилл и Фрэнк погибли на Западном фронте в прошлом году, и мысль о том, чтобы прятаться от войны в своем кабинете вместе с канцелярскими крысами, была для него невыносима.

Вдруг Лоуренс споткнулся о ножку стола, и, стараясь удержаться от падения, схватился за полку. Инкрустированная шкатулка из оливкового дерева, стоявшая на краю, разбилась о кафельный пол. Письма, фотографии с каким-то усатым мужчиной и прядь седых волос выскользнули из конверта с подкладкой из папиросной бумаги и рассыпались по полу. Упала с полки и разбилась терракотовая масляная лампа. Гертруда тоненько вскрикнула и поспешила собрать свои сокровища. Ее руки дрожали. На глазах выступили слезы. Ровно год назад погиб мужчина, которого она любила.

* * *

Гертруда обтерлась платком – она совершенно вспотела. В каюте было невыносимо жарко, а кровать кишела клопами. После каждой смены одежды вещи намокали уже спустя час, поэтому Гертруда целые дни проводила на палубе, подставив лицо ветру пустыни. Одной рукой она оперлась на раскаленные перила, а другой прикрыла от солнца и так сощуренные глаза. Напрасно Гертруда вглядывалась вдаль – не видно было ни лодок, ни плавучих деревень, ни одной живой души. Пароход покинул Басру в начале июня и с тех пор шел через пекло в тревожном безлюдье. На берегах виднелись заросли тростника, редкие сады, высокие, как нью-йоркские дома, пальмы, что корнями стояли в воде, а лохматой макушкой тянулись к солнцу, и, насколько хватает глаз, раскидывалась каменистая земля падшего Эдема. А может, это была мутная река: трудно отличить разлившийся Евфрат цвета фиников от обнимающих его долин, похожих на россыпи зиры. Наконец Гертруда укрылась от невыносимого зноя в каюте.

В это время года здесь даже малейшие движения отнимают множество сил: непросто работать в хаммаме. И все же, когда Кокс отправил Гертруду в занятую британцами Насирию, она немедленно пустилась в путь. Там она с утра до вечера в сопровождении индийских солдат наносила визиты знатным жителям города и принимала их у себя. Шейхи открывали перед Гертрудой свои шатры: все они были с ней знакомы лично или слышали о ней от родственников. Сидя по-турецки, они почесывали свои иссиня-черные бороды и часами курили, попивали кофе и толковали – Гертруда собирала информацию и договаривалась о покупке и обмене на москитные сетки и огнестрельное оружие земель и помощи местных племен индийской армии, когда та снова перейдет в наступление.

Генеральный штаб хотел отомстить за унижение в Эль-Куте. Великобритания стала первой за последние века европейской державой, капитулировавшей перед османской армией. Новость о провале подкупа просочилась в прессу. Лондон был взволнован: его престиж на Востоке серьезно пошатнулся, так что арабы и персы могли перейти на сторону немцев и турок, а мусульмане Индии – поднять бунт. Несмотря на войну, стройка Bagdadbahn продвигалась быстрее, чем предполагалось: теперь Арабское бюро предлагало шерифу Хусейну золотые горы, только бы он начал антиджихад. Пока Гертруда плыла к Насирии, Хусейн провозгласил себя королем арабов и встал во главе антитурецкого движения – в обмен на винтовки, снаряжение и ежемесячную плату в пятьдесят тысяч соверенов. На подходе было еще 200 тысяч. Начало восстания стало «досадным» событием для вице-короля Индии, а вот Гертруда была этому рада. «Возмущение в святых местах ислама дает нам огромное политическое и психологическое преимущество», – написала она отцу.

В Месопотамии генерал Стенли Мод занимался подготовкой мести – тщательно и на этот раз без спешки. Британо-индийские офицеры, прихватившие с собой клюшки для гольфа, были отстранены. Кокс и Генеральный штаб задействовали все ресурсы огромной империи, чтобы исправить огрехи логистики. Они созвали инженеров и архитекторов из Бенгалии, Цейлона и Бирмы. Тысячи работников из низших каст под палящим солнцем расширяли порт Басры, строили доки и железные дороги вдоль рек. Привезенные из Египта крестьяне-феллахи с лопатами в руках готовили землю к строительству дорог. В планах было возведение плотин. Ситуация изменилась: теперь в эти края могли прибывать локомотивы, прочий транспорт и новые дивизии для подкрепления. Война в Месопотамии из приключения стала предприятием.

Надо было постараться, чтобы войскам больше не приходилось продвигаться по незнакомой территории вслепую. Однако составить карту Месопотамии было трудно, несмотря даже на аэрофотоснимки. Как говорили солдаты, Тигр и Евфрат – «шлюхи, которые не спят дважды в одной постели»: течение и глубина рек менялась от сезона к сезону. Плавучие города следовали за причудливыми изменениями их русел, а южные болота представляли собой почти несудоходный лабиринт. К этому всему добавлялся сложный необъяснимый водоворот племен – в Месопотамии их насчитывалось сто пятьдесят, раздробленных на две тысячи кланов, разделенных на дома, насчитывающие сотни и даже тысячи