Зимние странники - Тоби Клементс

– Ты сегодня наденешь мою форму? – Он протягивает Томасу табар. – Мне бы хотелось, чтобы ты был со мной.

Томас сдавленно сглатывает слюну. Меньше всего ему хочется выходить на поле брани, да еще в составе чужого отряда, но его просит об услуге Гастингс, человек, которого он мог бы назвать своим другом, тем более что почти всех остальных его товарищей уже нет в живых.

– С радостью. – Томас забирает у Гастингса табар с эмблемой в виде черной бычьей головы. – Хотя я вряд ли к тому готов. Но прежде я должен позаботиться о леди Маргарет.

– Ах, ну да. И где же она сейчас? Надеюсь, немного ожила? – Гастингс жестом показывает на башню.

– Я с утра ее еще не видел.

– У нее остался кто-то из родных? – спрашивает Гастингс. – Корнфорда, конечно, я знал. Благородный был человек. А она, я бы сказал, больше в мать пошла, хотя, если честно, с ней я знаком не был. Говорят, она была хилая женщина, да? Скончалась сразу после родов.

Томас кивает, хотя ему-то откуда знать?

– Да, любопытно, – говорит Гастингс, боковиной свечи почесывая нос. – Любопытно. – Он надолго погружается в молчание и наконец произносит: – Вот. Это тоже возьми. – Он отдает Томасу свечу.

Горнист пытается выдуть призывный клич, но от холода губы его не слушаются, и вместо зычного звука инструмент издает странный визг. Солдаты смеются. Томас смотрит на свечу.

– Сретенье, – объясняет Гастингс. – Сегодня. Быстро летит время, а?

Он уходит, оставляя Томаса со свечой и табаром в руках.

Пехотинцы начинают выдвигаться из замка в расположенный неподалеку олений заповедник[115]. Пока все суетятся, Томас находит хлеб и глиняный кувшин с элем, которые какая-то женщина убрала под стол. Поколебавшись, он поддается искушению и забирает хлеб и эль с собой. Спеша прочь, он чувствует на себе взгляд черных глаз дочки этой женщины, но та смотрит на него скорее с жалостью, нежели сердито, и он в уплату оставляет ей свечу.

Кэтрин он находит в комнате на одном из верхних этажей. Служанку ей не выделили, и теперь она самостоятельно пытается облачиться в непривычную одежду. Томас протягивает ей эль с хлебом, они садятся на сундук и едят, пока в дверях не появляется посланец Гастингса.

– Я за тобой, – говорит он и ждет, пока Томас надевает через голову табар Гастингса и расправляет его на себе поверх еще сырого плаща.

– До свидания, – прощается Томас и на мгновение теряется, не зная, как ее назвать. Кэтрин останавливает на нем спокойный взор голубых глаз.

– Бог в помощь, Томас.

Возможно, храбрится перед посланцем Гастингса, думает он, но потом Кэтрин добавляет:

– Я не боюсь, что ты не вернешься. Ты бессмертен. Иначе как все это объяснить?

Ему бы ее уверенность.

Выйдя из башни, Томас оглядывает нижний двор, который оглашают бой барабанов и вой рожков. У ворот собрался отряд герольдов в синих плащах. Граф Марч, теперь герцог Йоркский, уже сидит верхом на боевом коне. На нем рифленые доспехи, шлем венчает белый плюмаж. Под сенью форта его латы ослепительно сверкают, словно вобрали в себя весь дневной свет и отфильтровали его в нечто неземное. Марча можно было бы принять за ангела, если бы не грозный боевой молот с клювом у него на плече и боевой топор у бедра.

Рядом с ним Уильям Гастингс – в менее эффектных доспехах, без плюмажа на шлеме. В поднятом забрале бледнеет его красивое лицо. За ним какой-то воин держит боевой штандарт с раздвоенным хвостом, на котором изображен белый лохматый пес или что-то такое. Дальше в боевом порядке выстроились под своими знаменами человек сто латников.

Всадники трогаются с места, поднимая нестройный шум: клацанье копыт, скрежет железных башмаков о камень, лязг доспехов. Они выезжают из ворот и скачут по мосту, чтобы воссоединиться с пешими воинами, ожидающими с южной стороны дороги. Томас следует за посланцем. Чего хочет от него Гастингс? Что бы это ни было, Томас знает, что он не сумеет это дать. При мысли о том, что грядет, у него дрожат руки.

Посланец ведет его по дороге, что тянется между деревьев. Они минуют маленькую деревеньку и прореженный ивняк, пустые свинарники и заиленные участки. Земля, растительность, строения – все подернуто инеем. От дыхания поднимается пар. Впереди на заболоченных лугах собрались тысячи солдат: лучники, билльмены, латники. Их форма не знакома Томасу. И флаги тоже. Командиры, капитаны, сержанты орут, требуя, чтобы солдаты не ломали ряды. Бьют барабаны, сигналят трубы, и на мгновение создается впечатление, что это некое праздничное торжище. Женщины и дети фланируют по краям боевых рядов, продавая эль, хлеб, колбасу, похлебку. Одна женщина, все еще в ночном чепце, пытается продать Томасу копченого угря с золотистой кожей цвета фольги, с какой Томас работал в приорате, украшая буквы, а также эль, пахнущий болотной водой.

– Есть что-нибудь горячее? – спрашивает у нее Томас.

Она мотает головой. Посланец возвращается и чуть ли не силком оттаскивает его от женщины.

– Иди домой, добрая женщина, – говорит он. – У нас есть дела поважнее.

Пар поднимается от людей, лошадей и канав, куда солдаты облегчаются. Томас идет вместе с посланцем по дороге, не чувствуя ничего, кроме усиливающегося страха. Еще одной страшной битвы он не переживет, ведь рядом не будет ни Уолтера, ни Джеффри, ни кого-либо из Джонов. Здесь его окружают одни чужаки. Если он упадет, кто нагнется, чтобы поднять его? Тот щербатый билльмен с массивными цепями на плечах? Юнец с самодельной глефой, да еще и без башмаков? Вряд ли. Скорее они опустошат его кошелек, а потом бросят в канаве.

Наконец они нагоняют Гастингса. Рыцари уже спешились, и оруженосцы уводят их коней. Гастингс тоже нервничает. Томас замечает, как тот рукой в кольчужной перчатке то и дело трогает острие шипа на верхушке своего полэкса, поглаживает пальцами, как будто затачивает. Рядом с ним Грайль. Юноша сдержанно кивает, когда ему заново представляют Томаса. Доспехи на нем изготовлены для куда более рослого человека, и голова его из латного воротника выглядывает, как зверушка из норы. Шлем его выкрашен в черный цвет. Сколько мальчишке? Пятнадцать?

– Это его первое настоящее сражение, – доверительно сообщает Гастингс Томасу. – Если с ним, не дай бог, что-то случится, его мать меня убьет.

Он предлагает Томасу отведать эля из кожаной цилиндрической бутыли, которую протягивает им его оруженосец. Наблюдая, как он пьет, Гастингс хмурится. Глубокая морщина прорезается у него