Ave Eva - Инна Александровна Кабыш

От Автора. Я гувернантка. Всё возвращается на круги своя. В русскую жизнь – эта профессия, а в русский язык – это слово. Вообще-то я учитель-словесник. Но я слишком люблю русскую литературу, чтобы работать в школе. Поэтому я работаю в богатом семействе, где растёт единственный ребёнок. Наследник. Его зовут Коля, но домашние называют его Ником. Он хитрый, ленивый, но при этом любознательный. О себе он говорит: «Ай биг бой!» – обо всех остальных: «Ты тупой!»

Учительница английского (Нику). Don’t say «big boy»! But: «I am a big boy!» (Показывает на себя.) I am… (На Ника.) You are…

Ник (показывая на себя). Ай эм э биг бой! (На учительницу.) Ю ар – тупой!

От Автора. Странно, но это рифмуется! Ник вообще очень восприимчив к стихам. Например, утром, когда никто не может заставить его встать, я прошу:

и он открывает глаза и встаёт. А когда он не хочет мыться гелем для душа, я шепчу: «Останься пеной, Афродита», – и он позволяет себя намылить. Я думаю, что это магия ритма, загадочных слов «Аврора», «Афродита», помноженная на мою любовь к ним.

А вчера произошло невероятное. Средь бела дня приехал отец Ника – он какое-то значительное лицо не то в Газпроме, не то в Альфа-банке, не то в РЖД и возвращается домой так поздно, что за два года работы в доме я видела его только один раз. Когда он вошёл, Ник поливал всех домашних – домработницу, няню, учительницу английского, монтёра – из водяного пистолета. Досталось и хозяину в его «Армани». Тогда я, укоризненно качая головой, обратилась к своему питомцу:

Ник. Какого орла?

Автор. Я стала объяснять, одновременно собирая его на прогулку и отбирая пистолет. Ник внимательно слушал.

Хозяин. Чудеса! Вы, очевидно, очень любите русскую литературу?

Автор. Да!

Хозяин. И что особенно?

Автор. Всё!

Хозяин. И всё-таки?

Автор. Стихи…

Хозяин. Какие?

Автор. Где есть античные образы…

Хозяин. Почему?

Автор. В детстве зачитывалась «Мифами Древней Греции». На первом курсе влюбилась в античную литературу. Точнее, в преподавателя. Когда он входил, то вместо «Здравствуйте!» говорил: «Есть – можно!» Мы были юные, вечно голодные, и никому, кроме Александра Алексеевича, не было дела до наших танталовых мук…

Хозяин. А Нику вы читаете «Мифы Древней Греции»?

Автор. Хочу начать после Нового года.

Хозяин. А вам было бы интересно составить антологию русских стихов, в которых есть античные образы?

От Автора. Я не успеваю ответить.

Хозяин. Убьём сразу двух зайцев: Ник будет знакомиться с греческими мифами и русской поэзией! Об издании я договорюсь – это будет небольшой тираж с иллюстрациями из мировой живописи… А вам, как составителю, я выдам, положим, пятьдесят тысяч. Устроит?

От Автора. «Куплю шубку! Может, даже норковую…» – мелькнуло у меня в голове.

Хозяин. Ну так как?

Автор (быстро). Я согласна!

От Автора. С этого дня у меня началась двойная жизнь.

Первая – дневная, видимая миру: с прогулками, занятиями, играми. И вторая – ночная, невидимая: с отбором текстов и иллюстраций – собиранием книги. У неё, спасибо Мандельштаму, уже и название появилось: «Бессонница. Гомер. Тугие паруса». Во время этих бессонниц я забываю мир, мне видится иной разнообразный и приятный мир, и фавориты у меня, как у гоголевского героя, есть. Например:

Я уверена: для Державина Амур и Психея были не просто символами, а живым воплощением любви и души. Два в одном.

Или другой фаворит: когда Гектор говорит Андромахе:

Это Тютчев. Это о такой любви, как у него с Денисьевой. Но слова «Гектор» и «Андромаха» как бы придают стиху дополнительную прочность: вещность и вечность.

Звонит будильник. Пора спать. Я засыпаю счастливая. И мне снится Елена Прекрасная в норковой шубке!

Любимое дело делаешь легко и быстро, два месяца спустя я – через хозяйку – передаю хозяину готовую рукопись. И начинаю ждать.

Проходит январь. Но январь – это сплошные праздники!

Потом февраль, в котором всего один праздничный день, но богатые умудряются сделать из него целую неделю.

В марте, кроме Восьмого, день рождения хозяйки, а, стало быть, две праздничные недели.

Мобильного телефона хозяина у меня нет, а напоминать ему о нашем проекте через хозяйку неудобно. Не наводить же справки через домработницу?

Я, конечно, утешаюсь тем, что хозяин – человек занятой и что рано или поздно он обо мне вспомнит, ведь это была его идея. Но иногда приходит мысль: обо мне – со всеми моими «трудами и днями» (точнее, ночами) – просто забыли. (Стук молотка.) А когда сегодня монтёр прибивал в прихожей вешалку, я подумала, что это на меня забили. (Стук молотка.) Так оно, скорей всего, и есть. (Стук молотка.) Ведь это для меня эта книга – настоящая любовь, а для хозяина – минутное увлечение. (Стук молотка.) Я страдаю, и в своём страдании, как Мармеладов, нахожу даже какую-то сладость. (Стук молотка.) Но ещё через месяц моё страдание трансформируется в желание мстить. (Стук молотка.)

Я думаю, как это сделать, как это сделать, и меня вдруг посещает, как мне кажется, счастливая мысль. Ведь зарплата у меня почасовая и я сама веду свою бухгалтерию и записываю, сколько часов отработала в течение дня, а в конце месяца подвожу итог! Всякий раз получается разная сумма: то праздники, то болезни, то, наоборот, подмена няни или учительницы английского. Я посылаю эсэмэску Анастасии, секретарше хозяина, и она переводит мне деньги на карту.

Меня никто не проверяет, и до сих пор мне и в голову не приходило заниматься приписками. Но теперь пришло: буду каждый месяц приписывать несколько тысяч, пока не наберётся пятьдесят – ведь я их честно заработала! А потом, разумеется, прекращу.

Русскому человеку непременно надо жить какой-нибудь идеей фикс! Так проходит весна.

Летом нас с Ником отправляют в Испанию, где у моих хозяев недвижимость. Сами они не появляются.

Я читаю Нику стихи из своей антологии «Орфей и Эвридика».

Ник (перебивает). Орфей – это про то, как феи орут? И