Горизонталь - Виталий Штольман

– Ух ты, какие мы грозные, – Кольцов начал реализовывать план своего внутреннего советчика.

– Где деньги на Алиску?

– Да, где деньги на Алиску? – повторил за Викой Роман.

– А эту каланчу ты на кой приперла с собой?

– Я тебя предупреждал? – буйвол бросился на Кольцова, тот и сообразить не успел, как оказался в крепких и нежеланных объятиях.

– Молодец! Бей его, бей! – дьявольски хохоча, радовался друг из головы Санёчка.

– Пусти, козлина! Отдам! Отдам!

– Через неделю не отдашь – напишу на тебя куда следует! – с важным видом заявила Виктория, задрав свой разожравшийся подбородок к небесам.

– Ты слыхал? – донеслось из-под каблука от бизона.

– Накажи и бе-е-е-е-ги. Накажи и беги! – не умолкал голос.

– Да, слыхал-слыхал! Пусти.

– Смотри у меня!

– Последний шанс! Последний! Накажи и бе-е-е-е-ги. Накажи и беги!

Санёчка выпустили из оков. Отойдя на безопасное расстояние, он крикнул уходящим: «Да пошли вы все на хуй! Обойдетесь!»

Роман не мог терпеть такое презрительное отношение к своей семье и ломанул на таран, однако поезд сошел с рельс, не заметив лед под ногами. Упал он с грохотом, а подскочивший Кольцов с пыра засадил ему прямо в нос, из которого фонтаном хлынула кровь.

– Добей! Добей! – бесновался голос.

– Да пошел ты!

– Убью гада! – кряхтел Роман.

Дуэль завершать он не стал, ибо весовая категория была явно не в его пользу, вдруг поднимется еще. Ретировался в подъезд. Вика орала вслед, что ему теперь пиздец.

Санёчек вообще поймал себя на мысли – любит ли он Алису? Его это дочь или нет? Возможно, и его, но он не видел ее первых шагов, первого слова, он не видел абсолютно ничего. Не качал на руках, не читал сказок, не расчесывал ей волосы и не вязал банты. Неосторожность одной ночи наделила его статусом отца, коим он никогда этой девочке и не был. Разве можно быть настоящим батей, отправляя деньги раз в месяц, причем отправляя не по желанию, а по нужде? Физически Алиса – дочь Санёчка, но фактически – Романа. А называет ли она его папой? Знает ли вообще о существовании истинного отца, давшего ей жизнь? А если вырастет и решит узнать? Что ей сказать? Почему не был рядом? Почему сбежал? Почему не приходил? Дочь она ему или нет? Ответы на все эти вопросы разламывали голову Кольцова, отчего он снова обратился к помощи соли, которая и так убила в нем остатки разумного существа, однако ж разгоняла знатно и дарила позитивные эмоции, жизненно необходимые сейчас.

Прямо на бачке унитаза он раскатил дорогу, совершенно не смущаясь, что в нескольких метрах от него играют дети. Его дети. Отправиться в сказочный мир сейчас стояло выше в приоритетах. Скрученный полтос. Вдох. Послюнявленным пальцем Санёчек смазал остатки пороха и втер себе в десны.

«Добрый вечерочек!» – подумал он.

Ручка двери дернулась.

– Открой, я писать хочу, – раздался голос Шурки.

– Ссы в ванной.

– Я не умею.

– Умеешь.

– Мамка ругаться будет.

– Отвали, я по-большому.

– М-а-а-а-а-ам! – заведя сирену, малый убежал.

Пришлось покинуть свою обитель.

Проблемы Кольцова с алхимией давно превратились в самую настоящую зависимость, которая тащила его к самому дну. Помимо голосов в голове начались и мирские проблемы. Эвелина все-таки срисовала, что он упарывается в ее доме, и выгнала ко всем чертям. Алисе денег он так и не отправил. Ни копейки. Инфляция черного рынка взвинтила цены на порох до небес, а отказываться от него не хотел, да и не мог уже. Выбор между дочерью и наркотой был для него очевиден. Без первой он жил долгие годы, а вот разлука с солягой била сильнее по его душевному состоянию. Вика написала на Санёчка кляузу, она пыталась по-хорошему, но ему было плевать с высокой колокольни и на нее, и на остальных четверых детей. Волею закона Кольцова отправили на благоустройство УВД и спецприемника сроком на пятнадцать суток. Он ожидал, что накинут его условку, однако что-то там в законодательстве говорило, что сие – не тот случай.

Ломало его знатно, а голоса в голове превратились в истошные вопли. Сразу же после выхода ноги сами понесли Санёчка в лес искать закладки. Чайка – это не философский выбор, чайка – это болезненная нужда. Апрель еще не взял свое, снег сопротивлялся весне, как и здоровый образ жизни – неутолимому желанию. До вечера блуждания не принесли ничего. Дома порылся в мусорке, где нашел использованный пакетик, вывернул и облизал его. Мало! Совсем мало! Кольцова трясло, будто от огромной температуры. «Беги отсюда! Беги!» – не смолкали вопли, пронизывающие мозг резкой болью. Позвонил знакомым барыгам. Почти никто не брал трубку, а те, что брали, не давали в долг. Попытался у кого-то занять денег, но ему напоминали о том, что он уже должен или вообще кинул. Санёчек орал им всем угрозы, но его уже не воспринимали его всерьез. Мир повернулся к нему пятой точкой. Из могучего когда-то воина Бомбея, что отстаивал честь района, Кольцов превратился в высохшую мумию, напоминающую фараона, отлежавшего тысячу лет в гробнице. Пошарив по карманам, он нашел пару соток, которые спустил на дешевую водку. Ни закуски, ни запивки, только горячка. Но это совсем не то, организм требовал иного воздействия. В муках