Протокол "Панспермия" - Александр Науменко

— Не ёрничайте. Уровень воды в Москве-реке стабилизировался. Дамбу достроили.

— А Петербург?

Корф помолчал.

— Петербурга больше нет, Андрей Николаевич. Вы знаете. Нева вышла из берегов в январе. Финский залив поднялся на четырнадцать метров. Эрмитаж эвакуировали. Но город…

— Моя дочь, — тихо перебил Берг. — Мне нужна связь.

— Она в Вологде. Я проверял лично. Эвакуирована с университетом в августе. Жива, здорова. Я же отправил вам файл.

Берг кивнул. Это был молчаливый договор между ними. Корф обеспечивал безопасность тех, кто был дорог учёному, а тот в ответ работал без выходных, расшифровывая данные с накопителя, который куратор вынес из гибнущей антарктической станции.

Они прошли по длинному, залитому люминесцентным светом коридору. «Объект 312» когда-то был запасным командным пунктом Сибирского военного округа. Бетонная капсула на глубине сорока метров, рассчитанная на прямое ядерное попадание. Теперь здесь размещался «Центр Дельта», засекреченная структура, созданная указом Президента через три месяца после антарктической катастрофы. Официально, «межведомственная группа по изучению аномальных климатических явлений». Неофициально, последняя надежда.

В центре управления, в огромном зале с полукруглым экраном во всю стену, уже собрались люди. Берг знал каждого.

Михалыч… Михаил Петрович Зотов, бывший буровой мастер, а ныне начальник технической службы «Дельты». Его руки, привыкшие к буровым трубам, теперь управляли сложнейшей аппаратурой мониторинга. Он сидел в первом ряду, массивный, спокойный, как скала.

Лена Вэй, тридцатидвухлетний генетик из Пекинского университета с русскими корнями, прикомандированная к проекту в рамках секретного российско-китайского протокола. Худая, с короткой стрижкой и бесстрастным лицом, она работала с биологической частью данных, расшифровывала ДНК-код из додекаэдров.

Полковник Рыбин, военный координатор. Седой, с тяжёлым взглядом, он отвечал за периметр безопасности и связь с Генштабом.

На экране висела карта мира. Она выглядела страшной. Береговые линии континентов изменились. Красным были помечены зоны затопления. Бангладеш — целиком, Нидерланды — целиком, побережье Китая — полоса шириной в двести километров. Жёлтым — зоны аномального потепления. Сибирь, Канада, Скандинавия. Синим — зоны опустынивания. Южная Европа, Ближний Восток, юг США. Общий подъём уровня Мирового океана за восемь месяцев семнадцать метров. Средняя температура планеты выросла на четыре с половиной градуса.

— Итак, — встал перед экраном Корф, заложив руки за спину. — Доклады. Берг, начинайте.

Учёный вышел к пульту. В руках он держал планшет, исцарапанный и заклеенный изолентой, единственный, который пережил все переезды.

— За последние три недели мы завершили декодирование третьего информационного слоя, — начал он.

Голос мужчины был ровным, уверенным, но в нём слышалась хрипотца от бессонницы.

— Напомню структуру. Первый слой астрографический. Карты, орбиты, логистика. Мы его расшифровали ещё на станции. Второй слой биологический. Геномы, экосистемные модели, протоколы терраформирования. Над ним работает доктор Вэй. Третий слой оказался самым сложным. Это инструкция.

Он вывел на экран схему, от которой у непосвящённого человека заболела бы голова. Трёхмерная модель, похожая одновременно на молекулу и на чертёж.

— Инструкция к чему? — подался вперёд полковник Рыбин.

— К управлению тем самым механизмом. Мы называем его «Демиург». Он расположен в Антарктиде, на глубине, и он активен. Именно он вызывает все климатические изменения, которые вы видите на карте. Но в инструкции есть раздел, который я бы условно перевёл как «ручной режим».

— Ручной? — развернулся к нему Корф. — Мы можем его остановить?

— Не остановить. Перенаправить. Видите ли, «Демиург» — это не просто машина. Это система с обратной связью. Она реагирует на входные параметры. Прямо сейчас она работает в автоматическом режиме по последнему загруженному протоколу, «Консервация». Стирание следов и возврат к палеогеновым параметрам. Но протокол можно перезаписать.

— Как? — спросили одновременно Корф и Рыбин.

— Нужен физический доступ к управляющему узлу. И вот тут начинается самое интересное.

Берг переключил слайд. На экране появилась карта Сибири с пульсирующей точкой в районе Среднесибирского плоскогорья.

— Помните объект на древней карте? «Завод первичного терраформирования»? Координаты шестьдесят два градуса северной широты, девяносто восемь градусов восточной долготы. Район реки Подкаменная Тунгуска.

— Тунгуска? — нахмурился Рыбин. — Вы серьёзно?

— Абсолютно. И нет, полковник, это не совпадение. Тунгусский взрыв 1908 года, мы проверили по архивным данным. Эпицентр находится в двадцати трёх километрах от расчётной точки залегания объекта. Наша рабочая гипотеза, что в 1908 году произошла не метеоритная катастрофа, а частичная активация защитного периметра объекта. Что-то приблизилось. Возможно, случайный болид, и система ПВО сработала. Отсюда и отсутствие кратера, и характер разрушений. Направленный энергетический выброс.

— Глубина залегания двадцать километров, — напомнил Корф. — У нас нет технологий бурения на такую глубину.

— Не было, — поправил Берг. — Но за эти месяцы произошло кое-что, чего мы не предвидели. Вечная мерзлота Сибири тает. Тает стремительно. Грунт, который был монолитом миллионы лет, превращается в болото. Образуются карстовые провалы, термокарстовые озёра. И вот две недели назад наш спутник «Арктика-М» зафиксировал нечто.

Новый слайд. Спутниковый снимок. В зелёно-бурой каше тайги зияла чёрная дыра идеально круглой формы. Диаметр четыреста метров.

— Провал образовался за одну ночь. Глубина, по данным лазерного альтиметра шестьсот двадцать метров. Стены вертикальные. Природные провалы так не выглядят. Мы полагаем, что «Демиург», растапливая мерзлоту, расконсервировал верхний уровень сибирского объекта. Тот… раскрылся. Как цветок.

Тишина в зале стала осязаемой.

— Вы хотите туда спуститься, — не спросил, а констатировал Корф.

— Мы должны туда спуститься. И загрузить новый протокол. Иначе через четыре месяца подъём океана достигнет критической отметки. Гольфстрим уже остановился. Европа замерзает, тропики кипят. Ещё немного, и начнутся необратимые каскадные процессы.

— Что за протокол вы хотите загрузить? — спросила Лена Вэй, до этого молчавшая.

Берг посмотрел на неё.

— В инструкции есть параметр, который я назвал «целевой климатический профиль». Набор переменных, состав атмосферы, средняя температура, уровень океана, биоразнообразие. Мы можем задать текущие — ну, то есть те, что были до нашего вмешательства. И дать команду стабилизации. По сути, приказать машине вернуть всё как было.

— «По сути», — повторила Лена. — А по факту?

— По факту мы не понимаем и десяти процентов