Протокол "Панспермия" - Александр Науменко

Тишина. Часы на стене отсчитывали секунды.

— Эвакуация, — произнёс президент. — Что по срокам? Если допустить, что остановить не удастся?

— Эвакуировать прибрежные территории России возможно. Это десятки миллионов человек и годы работы. Инфраструктуру на новых территориях придётся строить с нуля. Вопрос: куда эвакуировать? Зоны, безопасные при подъёме на семьдесят метров, это возвышенности Центральной России, Урал, Среднесибирское плоскогорье. Территория есть. Но при средней температуре плюс двадцать шесть климат этих регионов станет субтропическим. Сельское хозяйство придётся перестраивать полностью. Другие культуры, другие технологии, другой уклад.

— А в глобальном масштабе?

— В глобальном масштабе бежать некуда.

Корф произнёс это без нажима, как констатацию.

— Планета одна. Орбитальных станций, способных принять население, не существует. Лунной инфраструктуры нет. Марс непригоден. У человечества нет запасного дома. И в обозримой перспективе не появится.

Президент встал. Подошёл к окну. За стеклом Кремля лежала Москва, мокрая от декабрьского дождя. Купола соборов тускло блестели в сером свете. На Москве-реке, свободной ото льда, покачивались прогулочные катера.

— Другие страны, — проговорил он, не оборачиваясь. — Знает кто-нибудь?

— Знают, что в Антарктиде произошло нечто необычное. Спутники наблюдения фиксируют аномалию. Наша станция «Север-4» находилась в зоне российской юрисдикции, и о характере работ сообщалось скупо. Но американцы, китайцы и, вероятно, британцы располагают собственными спутниковыми данными. Они видят свечение. Они знают, что мы вели бурение. Они складывают два и два.

— Они спрашивали?

— Пока на уровне дипломатических намёков. Госдепартамент дважды направлял запрос через посольство о «статусе российских антарктических программ». МИД Великобритании предложил «совместную инспекцию в рамках Договора об Антарктике». Китай молчит, но наши источники подтверждают, что они экстренно усилили собственную спутниковую группировку над южным полюсом.

Президент повернулся. Его лицо осталось непроницаемым, но Корф, научившийся за годы читать этого человека, заметил, как мышца у левого глаза едва заметно подрагивала. Единственный признак напряжения, который тот себе позволял.

— Ваша рекомендация?

Корф ждал этого вопроса. Готовился к нему три месяца.

— На данном этапе, молчать. Информация о природе объекта, его возможностях и данных с накопителя представляет собой стратегическое преимущество, которое нельзя утратить. Но одновременно необходимо готовить почву для международного взаимодействия.

— Зачем?

— Потому что если остановка механизма не удастся, или если удастся лишь частичная остановка, последствия затронут весь мир. Одна страна не справится с климатическим переходом такого масштаба. Кроме того, данные с накопителя содержат координаты тринадцати аналогичных объектов, расположенных на территориях других государств и в нейтральных водах. Рано или поздно кто-то из наших… партнёров наткнётся на свой объект. И если он сделает это без подготовки, без понимания того, что́ перед ним, последствия могут оказаться значительно хуже, чем то, что мы имеем сейчас.

— Хуже? Например.

— Каждый из четырнадцати терраформеров обладает энергетическим потенциалом, сопоставимым с совокупной мощностью мировой энергетики. Неконтролируемая активация объекта, скажем, под Йеллоустоуном приведёт не к постепенному потеплению, а к одномоментному выбросу энергии. Что это будет означать для Северной Америки, я предпочитаю не описывать в деталях.

Президент вернулся к столу. Сел. Положил руки на сукно ладонями вниз.

— Сроки по сибирскому объекту?

— При немедленном начале работ, выход на глубину в течение четырёх-пяти месяцев. Далее потребуется время на интерпретацию интерфейса управления и ввод протокола остановки. Общий горизонт, шесть-восемь месяцев.

— Что вам нужно?

— Полномочия. Финансирование. Люди. И личная поддержка. Потому что то, что я собираюсь делать, будет вызывать сопротивление на каждом уровне. Генералы захотят оружие. Промышленники захотят технологии. Учёные захотят публикаций. Все захотят кусок пирога, природу которого не понимают.

Глава государства посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы уверены, что понимаете?

— Нет, — ответил Корф. — Но я понимаю достаточно, чтобы знать, что этот пирог отравлен. И моя задача сделать так, чтобы мы успели найти противоядие, прежде чем кто-нибудь откусит слишком большой кусок.

Ещё одна пауза. Потом президент открыл ящик стола, достал чистый лист с гербом и размашисто написал три строки. Подпись. Печать. Протянул Корфу.

— Это ваш мандат. Покажете тем, кто будет сопротивляться. Действуйте.

Корф взял лист. Сложил вчетверо. Убрал в нагрудный карман.

— Ещё одно, — остановил его у двери президент. — Берг. Тот учёный, который руководил бурением. Мне о нём докладывали. Характеризуют как блестящего специалиста с тяжёлым характером.

— Характер у него не тяжёлый. Он просто говорит правду, которую неприятно слышать.

— Он нужен вам?

— Без него ничего не получится.

— Тогда верните его. И обеспечьте ему условия. Любые.

Корф кивнул и вышел.

После аудиенции «Аурус» вёз его через вечернюю Москву. Семёнов молча лавировал между потоками, мерно работали дворники, смахивая тёплый дождь. Набережные блестели мокрым асфальтом, фонари расплывались в отражениях жёлтыми кляксами.

Корф смотрел в окно и не видел города. Он видел карту. Ту самую карту, спроецированную на стену антарктической лаборатории за секунды до катастрофы. Голубой Марс. Зелёная Земля. Красные линии транспортных потоков. Баржи, уходящие от планеты гружёными, возвращающиеся пустыми.

Ферма. Земля как ферма. Восемь миллиардов голов скота, которые мнят себя хозяевами, не подозревая, что пасутся в загоне с заранее рассчитанными параметрами. Температура, влажность, содержание кислорода, всё подобрано для максимальной продуктивности. Только вот кто продукт и что́ именно с фермы собирают, этого Корф пока не понял. Берг предполагал: биомассу. Генетический материал. Разнообразие жизни, выращенное за миллионы лет эволюции, как культуру в чашке Петри.

Машина свернула на Фрунзенскую набережную. Знакомый дом, знакомый двор, знакомый подъезд. Корф забрал у водителя кейс, кивнул, вошёл.

Лифт поднял его на восьмой этаж. Пустая квартира встретила тишиной. Он снял ботинки, повесил пиджак, ослабил галстук. Прошёл на кухню. Поставил чайник. Сел за стол, на котором лежала стопка распечаток, полученных утром из аналитического отдела.

Отчёт о реакции мирового сообщества. Он читал, пока закипал чайник.

Американцы нервничали сильнее всех. Два спутника оптической разведки KH-11 перенаправлены на антарктический сектор. АНБ перехватывает все коммуникации российских антарктических станций, или пытается перехватывать. Электромагнитные помехи от источника глушат радиосвязь в радиусе двухсот километров. Пентагон запросил у Конгресса экстренное финансирование для «оценки