Город, которого не было - Сергей Ершов

Каждый признак причинял ему боль. Но вместе с болью возвращались черты.

— Рен, — выдохнул он.

Система тут же дёрнула его назад. Стена раскрылась и поглотила чистильщика, но на полу остался красный отпечаток.

Сава присел рядом.

— Теперь его снова найдут.

— Мы тоже.

— Зато не зря.

На лестнице сверху послышался первый погребальный удар.

Лада поняла, что бежала к Керну, а всё это время архив готовил для него прошлое, в котором он уже умер.

Илар Тесс догнал Ладу на мосту Костяных Дел.

— Если вы бежите к Керну, — сказал он, не сбивая шага, — поздно.

Она остановилась так резко, что посыльный с корзиной ударился о её плечо и обругал обоих.

— Что значит поздно?

— Он не отвечает. Кабинет опечатан.

— Кем?

— Палатой.

— Он и есть Палата.

— Сегодня это, кажется, небезопасное качество.

Лада показала будущий отказ от расследования. Илар прочитал, провёл ногтем по тёмной точке.

— Условный знак?

— Кернов.

— Можно приобщить?

— Если я отдам, бумага исчезнет.

— Тогда разрешите снять свидетельскую копию.

— Нет.

— Картограф Вейр, у нас поддельные приказы, исчезнувшие люди и печать мёртвой канцелярии.

— Именно поэтому я не дам башне ещё одну копию.

Илар достал из внутреннего кармана маленькую ручную линзу, положил на парапет, но не включил.

— Вы вправе задать ограничения: один экземпляр, локальное хранение, срок семь дней, уничтожение по вашему отзыву.

— Башня соблюдает отзыв?

— Закон требует.

— Дом семнадцать тоже был законом.

Он помолчал.

— Тогда бумага. Но я должен видеть, как вы пишете показание.

— Почему это для вас так важно?

— Потому что согласие, полученное без разрешения, — не свидетельство. Это сырьё.

Лада впервые посмотрела на него не как на препятствие. У него было усталое лицо человека, который каждое утро застёгивает форму, хотя уже не уверен, что ткань защищает.

Они переписали документ в сторожевой будке. Илар заверил время, Лада — содержание. Оригинал она оставила у себя.

— Теперь Керн, — сказала она.

— Сначала докер.

Один из спасённых с причала пришёл в себя в дешёвой ночлежке у Рыбной стены. Его звали Лор Невен, хотя хозяйка уверяла, что вчера он назывался иначе. Он лежал на матрасе, прижав ладони к вискам.

— Причал? — переспросил он. — Я работаю на складе.

— Каком? — спросил Илар.

— Восточном.

— Номер?

Лор зажмурился. Из носа пошла кровь.

— Не было номера. Бочки сами… нет, мы катили. Диспетчер сказал стоять. Он сказал, приказ…

Слово рассыпалось у него во рту. Он закашлялся, выплюнул на ладонь белую крупицу свидетельской соли.

Лада заметила порезы на внутренней стороне его предплечья. Не случайные: буквы, выведенные неровно, левой рукой.

«НИЖНИЙ БУДЕТ ОЧИЩЕН».

— Вы это написали? — спросила она.

Лор уставился на кожу.

— У меня нет ножа.

— Когда?

— Я не…

Его взгляд вдруг стал ясным.

— Женщина в сером халате. До смены. Сказала: если забудешь, тело прочтёт. Они проверяли списки. Кто годен помнить, кто слишком… — Он дёрнулся. — Не записывайте!

Илар накрыл ручную линзу ладонью.

— Она выключена.

— Башня слышит без света.

Окно ночлежки побелело. На стекле проступили четыре вертикальных штриха, словно кто-то провёл пальцами снаружи.

Лор закричал. Его тело выгнулось. Лада удерживала плечи, Илар — ноги. Через минуту всё кончилось.

Докер открыл глаза.

— Вы кто?

Он больше не помнил ни причала, ни склада, ни собственного имени.

На улице Илар сказал:

— Мальчик нужен как свидетель.

— Нет.

— Он помнит то, что система удаляет.

— Поэтому его нужно спрятать, а не посадить перед линзой.

— Я не предлагаю линзу.

— Вы предлагаете сделать из него улику.

Илар застегнул плащ.

— Вы уже сделали. В тот момент, когда приняли его подпись.

Лада ненавидела его за правоту.

Сава ждал их на крыше ночлежки. Он лежал животом на коньке и смотрел вниз.

— Я не сяду перед линзой, — сообщил он.

— Подслушивал? — спросил Илар.

— Вы громко думаете.

— Ты видел женщину в сером халате?

— Видел тележку. Людей в неё не сажали. Из неё вынимали пустую одежду.

— Отведёшь?

Сава посмотрел на Ладу.

— Только если она обещает, что моё имя не попадёт в список.

Лада не успела ответить.

Со стороны города ударил колокол. Один, два, три коротких удара и длинный — смерть картографа при исполнении.

На белом маячном экране появилось имя:

КЕРН ДАЙ.

Причина: несчастный случай в закрытом архиве.

Время смерти стояло на два часа раньше их разговора.

Лада перечитала строку, надеясь, что цифры изменятся. Бумага не дрогнула.

— Я говорила с ним после этого времени.

— Я тоже слышал ваш рассказ, — сказал Илар.

— Это не свидетельство разговора.

— Нет. Но повод проверить.

Сава уже спускался по водостоку.

— Куда? — крикнула Лада.

— Колокол не спрашивает разрешения, и я не буду.

Они пошли через Старый квартал. На перекрёстках люди обсуждали смерть Керна с уверенностью тех, кто узнал всё минуту назад. Один говорил, что картограф утонул; другая — что его убила Лига; торговец свечами клялся, будто видел тело ещё на рассвете. Чем больше становилось версий, тем тусклее делалась надпись на башне.

Илар остановил торговца.

— Где именно вы видели тело?

— У северных ворот.

— Во что он был одет?

— В красный плащ.

Керн никогда не носил красного. И всё же на мостовой у ног торговца проступил багровый отблеск. Ложь, повторённая уверенно, начинала приобретать вес.

— Больше никому этого не рассказывайте, — сказал Илар.

— Вы запрещаете свидетельство?

— Я прошу отличать наблюдение от слуха.

— А на башне сказали…

— Башня не присутствовала при смерти.

Толпа притихла. Для Рубежа это звучало почти кощунственно.

У Дома мер их встретила наставница Илара — седая судья Аста Йор. Она сообщила, что комната Керна запечатана, а тело зарегистрировано по косвенному световому следу.

— Косвенному? — спросил Илар.

— Башня перестала получать его действующие свидетельства.

— Это доказывает отсутствие связи, не смерть.

— Для городского служащего одно влечёт другое.

Лада шагнула к ней:

— Он не служебная функция.

Аста посмотрела без злости.

— Именно поэтому не превращайте горе в плохое доказательство. Найдите три независимых подтверждения,