Город, которого не было - Сергей Ершов

— Я помню, что не помню.

Она шагнула к двери. Керн схватил её за запястье, и это было страшнее крика: за пятнадцать лет он ни разу не удерживал её силой.

Музыка оборвалась.

— Если услышишь это снова, не отвечай, — сказал он. — Даже если голос знает то, чего не может знать.

— Вы знали мою мать.

— Иди домой, Лада.

Она вырвала руку.

— Я приду утром. С Иларом Тессом. И вы расскажете всё под запись.

— Под бумагу?

— Под линзу.

На секунду он улыбнулся — устало, гордо и почти прощально.

— Наконец-то научилась угрожать.

Дома Лада не зажгла свет. Села на пол у кровати, приложила ладони к ушам и попыталась восстановить песню.

Она знала, как мать сидела: боком к окну, подогнув ногу. Знала, что на подоконнике остывал яблочный пирог. Помнила дождь, царапавший стекло, и собственную детскую ладонь в большой тёплой руке.

Но внутри воспоминания стояла тишина.

Лада начала напевать наугад. Получалась уличная считалка, потом похоронный напев, потом ничего. Она рассердилась на башню, на дом, на мать за то, что оставила ей столь дорогую вещь, на себя — за то, что отдала её без торга.

В дверь поскреблись.

Сава вошёл, не дожидаясь разрешения, поставил на стол бумажный пакет.

— Ужин, — сказал он. — Ты обещала.

— Я обещала тебе.

— А я принёс тебе. Значит, долг запутался и можно не считать.

В пакете были две лепёшки и жареная мелкая рыба.

— Ты украл?

— Оскорбляешь. Одну украл, вторую выиграл.

— В чём?

— В беге после первой.

Лада хотела выгнать его, но отломила половину лепёшки.

— Ты следил за мной у гавани?

— За исчезающим причалом. Ты просто всё время оказывалась посередине.

— Почему ты помнишь удалённое?

Сава пожал плечами.

— Почему ты видишь швы?

— Училась.

— Врёшь.

Она посмотрела внимательнее. Под серым пальто он носил две рубахи, обе чужого размера. На шее висела костяная пластинка, обточенная так, что надпись исчезла.

— Чья?

Он спрятал пластинку.

— Никого.

— Это имя?

— Было.

— Твоё?

— Ты всегда задаёшь столько вопросов человеку, который кормит тебя твоей же едой?

Снаружи дважды ударил колокол. Сава замер.

— Это твой дом? — спросил он.

— Пока да.

— Тогда почему его тень идёт не туда?

Лада подошла к окну. Свет маяка двигался слева направо, а тень рамы ползла навстречу. На миг рядом с её комнатой проступила другая: голые стены, пустая кровать, на столе слой пыли.

Сава тихо сказал:

— В той комнате ты не вернулась сегодня.

Тень исчезла.

Лада схватила плащ.

— Куда?

— К Керну.

— Он велел утром.

— Поэтому сейчас.

На лестнице их встретил посыльный Палаты. Он протянул Ладе свёрнутый лист.

— Аварийное уведомление.

Бумага была подписана её именем.

«Картограф Лада Вейр подтверждает отсутствие оснований для расследования событий на Рыночной площади и Восточном причале».

Внизу стояло завтрашнее число.

Сава заглянул через локоть.

— Это ты?

— Ещё нет.

В подписи был разрыв буквы «В», точный наклон и нажим обожжённой руки.

А в углу — едва заметное тёмное пятно. Керн учил её ставить такие точки на документы, подписанные под принуждением.

Точка означала: «Не верь тексту. Ищи автора».

Лада побежала.

Сава держался рядом первые три квартала, потом исчез. Лада услышала его сверху:

— За нами.

На крышах двигались серые фигуры. Они не бежали; каждый раз, когда луч маяка проходил над улицей, оказывались ближе.

— Чистильщики?

— У них нет имён. Поэтому короткие пути их не забывают.

Сава свернул в прачечный двор. Между домами висели простыни; он дёргал верёвки, и мокрая ткань падала позади. Серые фигуры проходили сквозь неё, но на каждой простыне оставались отпечатки ладоней.

Лада запомнила их число: пять.

— Керн велел не искать тебя, — сказала она.

— Разумный.

— Почему?

— Может, хотел сохранить тебе работу.

— Мне — тебя.

Сава спрыгнул с забора.

— Тогда опоздал.

У Дома мер улица была перекрыта. Сорн лично руководила оцеплением. Увидев Ладу, она приказала стражникам задержать её «для безопасности».

— Чьей? — спросила Лада.

— Города.

— Город дал показания?

— Сегодня достаточно.

Лада показала будущий документ. Сорн прочла, не прикасаясь.

— Провокация Лиги.

— С керновой тайной точкой?

— Значит, его заставили подписать.

— Завтрашним числом?

На лице префекта промелькнуло раздражение. Не удивление.

— Временные отметки повреждены.

— Вы уже проверяли?

Сорн велела взять бумагу. Лада сунула её за ворот.

— Только при трёх свидетелях и с правом отзыва.

— Документ не является вашей памятью.

— Подпись моя. Значит, является частью моей личности.

Вокруг собирались люди. Сорн не могла приказать обыск без открытого протокола. Она понизила голос:

— Керн годами удерживал аварийный контур. Если вы откроете то, что он запирал, исчезнет не улица.

— Что?

— Причина, по которой улицы согласны быть рядом.

— Красиво. Ничего не объясняет.

— Объяснение иногда и есть разрушение.

Серые фигуры вышли из прачечного двора. Их было уже четыре. Одна простыня сохранила пятую.

Сава прошептал:

— Они забыли своего.

Пятая тень металась на ткани. Лада сорвала простыню и набросила на ближайшего чистильщика. Тот застыл: свидетельство отсутствующего коллеги заставило его систему сверять состав группы.

— Беги! — сказала она.

Они нырнули в боковой проход Палаты, которым Керн пользовался, когда опаздывал. У двери Лада назвала старую ошибку плана — проход открылся.

Внутри было тихо. Из стен доносился скрип перьев: архив переписывал ночные события.

Сава увидел на столе стопку заранее составленных отчётов. В одном говорилось, что Лада погибла при попытке бегства. В другом — что добровольно призналась. Третий утверждал, что её никогда не нанимали.

— Какой выберут? — спросил он.

— Тот, который потребует меньше исправлений.

— А что произошло на самом деле?

— Пока мы ещё решаем.

Они прошли к лестнице Керна. Там их догнала серая фигура. Маска отражала возможные лица Лады: испуганное, мёртвое, покорное.

Чистильщик протянул руку:

— Передайте неподтверждённый документ.

— Назовите себя.

— Личность не требуется для функции.

— Тогда функция не может быть свидетелем.

Лада показала простыню с пятой тенью. Маска чистильщика треснула. На мгновение под ней оказалось лицо молодого мужчины с красными руками — восьмого жильца дома. Потом снова гладкое стекло.

— Ты, — сказала Лада.

Фигура отшатнулась.

— Имя?

— Личность не…

— Ты держал