Вертикаль - Виталий Штольман
– Вот и думаю, а ты не чеши тут языком.
– Ишь чего захотел! – заржал Гора.
– Прикинь, если мы на триста косарей бухла наберем, то как все толкнем? Надо расширяться, людей набирать.
– Прям. Толкнем! Этим платить надо! Они за идею и по дружбе не будут шевелиться.
– Владимир, вы меня удивляете!
– Чего?
– Ничего. Кружанем бухла, а Оську снова на Кубу отправим, только надо найти чела с золотой кредиткой.
– А может ты у Болта карту скопируешь? Там стопроц бабок до жопы! А если не спалит, то можно и не отдавать.
– Нет силы той в мире, что сможет тебя спасти от бесконтрольного течения гениальных идей.
– Тема, да? – Гора подтвердил движущийся хаос в голове.
– Тебе жить надоело? Я над бочкой кверху ногами опять висеть не хочу.
– Придумаешь чего-нибудь, ты ж у нас умный, или вон этот кубинский ученый муж, он тоже бошкастый. А где он кстати? Народ идет с рейса.
– Чего-то не вижу.
Как ни высматривали пацаны знакомые черты лица Доцента, того не было. Телефон тоже выключен. Узнали в справочной аэропорта, что рейсов сегодня не ожидают.
– А я тебе говорил! – осудительно заорал Володя, – Хлыщ этот важный, хуй бумажный. Нельзя ему доверять было! Нельзя! Такие как он всегда так делают. Прикинулся дурачком. Тупил ходил. А потом бац и смылся с нашими бабосиками. Тю-тю!
– Куда он смоется-то? У него ж мать тут, еще какая-то родня.
– Точняк, давай наведаемся к его матушке.
– И че?
– В заложники ее возьмем.
– Еще скажи, что будешь пытать старую больную женщину?
– Если надо будет, то буду! – без доли сомнения парировал Гора, – Это ж триста косарей.
– Есть вещи важнее бабок, Володя!
– Да, брось!
– Вот тебе и брось!
– Какие?
– Мать важнее всех денег на земле, пусть это даже чужая мать.
– Каждая женщина чья-то мать, что ж теперь их не трогать?
– За идею спасибо, но ты со мной не поедешь.
– Куда?
– К Доценту домой.
– Чего это?
– Того это! Еще выкинешь фокус какой, мне потом отвечать за тебя. За такой беспредел на районе Болт нас по голове не погладит, да и менты тоже.
– Мы на соседней улице от Болта шороху навели и ничего. Кто-то с тебя спрашивал? Всем насрать!
– Так это мы свое забирали… Улицы поймут!
– А тут не свое?
– А что тебе эта женщина что-то должна?
– Мне сынок ее должен, значит и она должна.
– Не должна.
– А кто тогда компенсирует расходы?
– Ты и компенсируешь! Отвезу тебя домой, будешь там Шурика слушать во дворе.
– Жека, ты че охерел?
– Не мороси, я тебя умоляю! Костик знает, где Оська живет?
– Знает, конечно!
– Ну вот с ним и поеду.
– Пирожков ее привезите, если даст.
– Как сказала бы моя покойная бабка: «Ой, божедурье! Ой, божедурье!»
***
День. Район «Восьмуха».
До района ехали молча, каждый погружался в содержание бытия. У дома в команде Маркина произошла замена. Гора остался на кассе, а Попэн отправился вместе с Жекой до дома Доцента. Географически сие место находилось не очень далеко. До массовой застройки хрущевками весь район «Восьмухи» был частным сектором, потом все снесли, но на окраинах города что-то осталось: сквер имени Челюскинцев, окруженный кустами, где упарывалась местная молодежь, а дальше улица Фурманова, где и жила Ева Моисеевна в добротном доме из красного кирпича.
«Копейка» подъехала прямо к воротам дома. Во дворе шел праздник, кто-то играл на гармони, лились пьяные песни. Пацанам пришлось долго долбить в ворота, чтобы кто-то откликнулся. Дверь открыла добротная тетушка с короткой прической, состоящей из задорных завитушек.
– Костик! – радушно защебетала она и полезла тискать Попэна, тот всячески пытался вырваться, но не выходило, – Я тебя сто лет не видела, – когда пленник освободился из сладострастных оков, хозяйка переключилась на второго гостя, – А это у нас кто?
– Евгений!
– Ой, Женечка! Наслышана-наслышана.
– Здравствуйте, Ева Моисеевна! – выдавил из себя Попэн, когда воздух снова наполнил его легкие.
– Костик, что же ты такой зажатый? – женщина вновь предприняла попытку для обнимашек, но ошарашенный увернулся, – Как там твоя, эм-м-м-м, так сказать, пятая точка.
– Что?
– Осенька говорил, собака тебя покусала. Большая собака.
– А что еще Осенька говорил? – не смог не влезть в беседу смутно удивленный Маркин, ибо ощутил, что его министр финансов оказался тем еще треплом.
– Ни слова больше! Ни слова! Ребятушки, проходите! Праздник у нас! Чего стоите? Смелее, мальчики, смелее! – женщина буквально втолкнула гостей во двор и захлопнула калитку, – Вдоль дома и направо! Чего стоим? Кого ждем?
– Ева Моисеевна, а вы не знаете, где Оська?
– Ой, Женечка, ты такой смешной! Пойдем к столу, а то уже заждались хозяйку.
Меж пацанами и калиткой монолитно стояла Ева Моисеевна, перекрывая путь к отступлению. Маркин уже пожалел о визите. Во дворе стоял длинный стол, полный палеолита. Что они отмечали, непонятно, но им явно было весело.
– А что за праздник, Ева Моисеевна? – спросил Костик.
– Как это? День взятия Бастилии.
– Чего?
– Шучу я, шучу, день взятия Бастилии – 14 июля… Кто ж не знает-то? Да, и какая Бастилия в Белске? Как мама?
– Хорошо!
– Как папа?
– Свалил в закат, когда мне было три. С тех пор не виделись!
– Ой, извини, запамятовала, – тут хозяйка переключилась на ветхого славного деда, что пребывал в пьяном испуге и старался никому не мешать, – Так Анатолий Петрович, будь добр, уступи дорогу молодежи.
– А? Чаго? – тот сделал вид, что не слышит.
– А-на-то-лий Пет-ро-вич, – громко и по слогам повторила Ева Моисеевна, – дви-гай.
– Подвинуться? – заорал он, – На кой, милочка?
– Мило-о-о-ок, молодежи сесть дай, – еще громче заорала хозяйка, пытаясь перекричать начавшиеся завывания новой песни.
– Ага.
– Костик, на веранде там возьми стулья! Будь как дома! Да и ты все знаешь! Ты ж к нам и раньше в гости часто захаживал.
– Да?
– Ты, что забыл? Вы ж с Осенькой так дружили, так дружили