Вертикаль - Виталий Штольман

Утро. Белосветск. Район «Восьмуха». Квартира бабушки Ольги.

Оля пытается закрыть набитый доверху саквояж на колесиках. Нервничает, оттого, что замок не поддается. В комнату заходит взволнованная бабушка.

– Это знак, внучка. Не надо уезжать.

– Нет, бабуль! Я все решила… Уеду и точка!

– Ну, куда ты поедешь?

– Я же говорила уже десять раз. В Пензу поеду.

– И кто тебя ждет в твоей Пензе?

– А тут, кто меня ждет?

– Я тебя жду, глупенькая.

– Я буду навещать тебя.

– А как же Ильдар?

– Это основная причина, почему я хочу уехать. Посадить человека ни за что… Я так больше не могу. Этот город прогнил настолько, что аж дышать невозможно.

– Ну если с этим рестораном не сложилось, можно же в другой устроиться.

– Бабуль, хватит с меня ресторанов. Я, что зря на педагога училась? Вот и пойду по профессии работать. Зачем я вообще вернулась? Надо было в Пензе после института оставаться. Все бегут отсюда, а я как дура, вернулась. Это все Ильдар. Эх, что же теперь с ним будет?

– А ты что не будешь ждать его?

– Двадцать пять лет?

– Но ты же любишь его. Ему свидания положены. Будешь ходить к нему.

– Такого будущего ты своей внучке желаешь? Ты меня, конечно, прости, но я уже устала портить себе жизнь.

– А что люди подумают? О тебе. Обо мне. Как-то это нехорошо.

– Мне плевать. Плевать на этих людей с высокой колокольни! И ты переживешь.

– Разлюбила мальчика?

– Нет.

– А зачем тогда так говоришь?

– Я не могу так больше, бабуль, от всех этих мыслей тошно. Это неправильно, согласна, но впереди вся жизнь… И я не хочу тратить ее на околачивания возле заборов в тюрьме.

– Может, подумаешь еще?

– Нет! – молния на саквояже поддалась, и тот закрылся.

– Сердце кровью обливается, когда представляю, что ты уедешь. Кроме тебя ж у меня никого и не осталось. Мать твоя с отцом уехали, и все… Пропали без вести, – бабушка пустила горькую слезу.

– Ну, что ты начинаешь? – Ольга обняла бабулю, – Все будет хорошо, если я уеду.

– Не передумала?

– Нет! – девчушка потащила поклажу к выходу.

– Обожди, давай посидим на дорожку.

Оля вернулась в комнату, где вместе с бабушкой отдала дань уважения старой традиции.

– Ну, я пошла.

– С Богом, Олюшка! – женщина перекрестила внучку.

– Я позвоню, как доеду.

– А ты там, где жить будешь?

– У однокурсницы, она приютит на первое время.

– Она – хороший человек?

– Получше, чем почти любой здесь.

– Ты мне адрес ее скажи обязательно!

– Как доберусь, скажу! – Оля выглянула в окно, – Такси приехало!

– Может передумаешь?

– Нет, бабуль! Я не могу тут больше оставаться… Прости!

– Идем я тебя обниму!

Бабушка крепко прижала внучку к груди и горько заплакала, следом заплакала и Оля.

– Пойду, а то за простой придется платить, – сквозь слезы выдавила из себя девчушка.

– Ты там кушай полезную еду, а не эти свои «Сникерсы»!

– Хорошо, бабуль! – она улыбнулась и вытерла слезы, затем, громыхая саквояжем, рванула по лестнице.

***

Утро. Железнодорожный вокзал Белосветска.

Оля стояла на перроне, ожидая поезд, и курила. Прошел почти год, как она бросила, но последние события, связанные с заключением возлюбленного и попыткой его спасения через соитие с обрюзглым властным мужиком, где пришлось не один раз переступать через свое «я», нанесли невосполнимый удар по нервной системе. Первую пачку девчушка купила, как только покинула зеленую комнату в ресторане «Весна», где ее так бесцеремонно попользовали. Ужас остается лишь словом, пока не предстанет перед глазами. Тогда-то он пронизывает все тело. Каждую его клетку. Ольга прочувствовала все это, когда жизнь смачно трахнула по самые помидоры. Как бы она ни пыталась забыть сие… Не выходило! Не глушилось! Все напоминало о тех мерзких мгновениях. Тогда она выкурила аж три штуки. Тянула едкий дым до тех пор, пока содержимое желудка не пошло верхом. Ей хотелось выблевать и всю свою душу, но не получалось… Лишь одно спасало – надежда! Надежда на то, что ее возлюбленный вновь обретет свободу, но и здесь жизнь выбрала удобную позу, чтоб трахнуть шикарный Олин зад. Ожидания… Как много люди ожидают. Как много люди страдают, когда выдуманная сказка в голове разбивается о суровые реалии. Вот корень всех страданий.

Кошки скребли разум Оли и сейчас. Острыми когтями. Оставляя глубокие кровоточащие раны. Из-за нее посадили Ильдара. Из-за нее будет страдать бабушка. Депрессию из сознания выжигают напалмом. А что сделала она? Просто решила сбежать. Могла бороться? Могла! Но чем бы это закончилось? Большие чины пришили бы соучастие в трех убийствах. А так ей дали шанс сбежать и начать новую жизнь. Подальше от этого клятого города. Да, пришлось, чем-то жертвовать, но человек – тварь эгоистичная. Как бы ни старался он играть на пользу социума, когда дело доходит до жаренного, то своя рубаха оказывается ближе.

Подъехал поезд, скрипя тормозами. Тучная проводница с грохотом отворила дверь и громогласно гаркнула: «Поезд опаздывает. Стоянка три минуты. Заходим-заходим!»

Ольга бросила бычок наземь и раздавила его кроссовком, затем бросила взгляд на Белосветск: «Не знаю, кто заставил людей жить в этом аду, мне кажется, у него какое-то извращенное чувство созидательного», – и почувствовала облегчение. Облегчение, которое без доли сомнения помогло забраться в вагон. Ее не смущали даже запахи потных яиц и носков, резко ударивших в нос, ведь побег стал для нее покушением на смерть. Глубокий глоток воздуха вновь расправил легкие. Чем дальше поезд уносил вдаль от сего ненавистного места, тем слаще дышалось. Пьянящее чувство ветра перемен все накрывало и накрывало. Монополия на моральные грехи пала, впереди вся жизнь.

Утро. Белосветск. Район «Восьмуха». Квартира Ушаковых.

Жека стоял на балконе и традиционно потягивал сигаретку, ментально спокойный, ибо прошедшие десять дней прошли без эксцессов. Дела шли, как ни странно хорошо. Встреча с Болтом не состоялась, ибо большой человек занят большими делами. Положенный оброк был передан Матюше. Он, как обычно, газовал, отчего получил достойный ответ. Словесный. Маркина все чаще и чаще посещала мысль о необходимости собрать пацанчиков с района и выбить из него все дерьмо, однако ж наличие двух