Дотянуться до легенды 3 - lanpirot
Сумерки опустились быстро — в ноябре на этой широте день короток, поэтому Брагин нас все время поторапливал. Он выбрал место под раскидистой елью, ветки которой доставали едва не до земли, образовывая что-то похожее на укрытие. Да и снега там почти не было.
— Еловый опад — отличная подстилка, — приговаривал он. — Но и лапника побольше кладите.
Макс таскал лапник, я укладывал. Ветки кололи пальцы даже сквозь перчатки, хвоя забивалась в рукава. Брагин тем временем разводил костёр. Когда мы приготовили убежище, костёр уже основательно разгорелся и мы, наконец, сумели немного отогреться.
Затем мы молча варили кашу — перловку с тушенкой. Она обжигала рот и губы, но согрела изнутри так, что даже усилившийся с темнотой мороз перестал ощущаться. Потом был крепкий чай, после которого меня основательно разморило.
— Ложимся, — скомандовал Брагин. — Ноги — к огню, но не слишком близко — чтобы не сжечь. И — плечом к плечу, так теплее.
Мы улеглись на лапник, вповалку, под навесом из еловых лап, припорошенных снегом. Угли костра из тех самых бревен, что мы наломали, тлели ровно, и от них шёл такой жар, что в нашем импровизированном убежище стало тепло. Впервые за день я почувствовал, что полностью согрелся. Я провалился в сон почти мгновенно.
Утро пришло серое, морозное. Буран к рассвету утих — небо было низким, свинцовым, но снег уже не мело. Угли почти прогорели, хоть мы время от времени вставали ночью и подбрасывали в огонь новую порцию дров. Но к утру мы всё равно окоченели, несмотря на огонь. Спина была деревянной, шея не гнулась, ноги и руки как чужие.
Брагин поворошил угли, подбросил сухих веток, раздул огонь. Снова — чай, снова — каша. Горячая и обжигающая. Мы ели молча, жадно, и только когда поели, почувствовали, что горячая кровь снова заиграла в жилах.
— Далеко ещё? — спросил Макс, когда мы собрались выходить.
— По моим расчетам, километров семь, не больше. К обеду точно дойдём.
На этот раз идти было легче — ветра совсем не было и мороз отпустил. Но ноги всё равно не слушались — после ночи на холоде суставы ныли, каждый шаг отдавался тупой болью в коленях и бёдрах. Когда солнце перевалило зенит, Брагин остановился, внимательно вглядываясь вперед.
— Всё, — произнёс он, и в его голосе я услышал облегчение. — Пришли…
Мы вышли к низкому, покосившемуся срубу, полностью заметенному снегом. Рядом со срубом стоял сарайчик, практически полностью развалившийся. Было видно, что люди здесь бывают очень редко — строения реально дышали на ладан. Дверь в зимовье, висевшая на одной петле, от снега совсем не защищала, и в избушке намело настоящие сугробы.
Брагин толкнул дверь — она визгливо заскрипела, но сдвинулась, пропустив нас внутрь. Внутри зимовья было темно, холодно и неуютно. Снег намело в избушку прямо через порог, перегородив вход высоким сугробом.
— Наконец-то мы на месте, Василий Никанорович! — выдохнул Макс, сбрасывая с плеч вещмешок. — Нужно поторопиться, пока не стемнело!
— Остановитесь, Максим Константинович, — спокойно остановил его Брагин. — Не стоит спешить.
— Как это не стоит? — нахмурился Макс, нервно сжимая кулаки. — Мы шли через эту чертову пургу чуть не двое суток! Я хочу сейчас же убедиться, что золото на месте! Что всё это было не зря…
— А я вам говорю — не стоит, — ровным тоном повторил Брагин. — Подумайте сами: если это золото пролежало в тайнике уже больше двух десятков лет, и никуда не делось, оно уже никуда не испарится.
Макс хотел было возразить, но Брагин поднял руку, призывая к тишине.
— Нам нужно привести это место в порядок, — продолжил он, оглядывая покосившиеся стены и заснеженный пол. — Протопить печь, согреться, в конце концов и перевести дух. Нам еще надо будет разбирать завал из камней, которым мы завалили вход в пещеру. Каков бы ни был результат наших поисков, ночевать нам всё равно придется здесь. Так лучше сделать это в тепле и каком-никаком комфорте, чем потом судорожно бегать в темноте, стуча зубами и не чувствуя пальцев от холода. Вы согласны?
Лихорадочный блеск в глазах Макса немного поугас, уступая месту здравому смыслу. Он кивнул.
— Вы правы, Василий Никанорович. Я… я просто устал. Да и нервы на пределе.
— То-то же, — усмехнулся бывший ротмистр. — Ну, за работу, господа. Давайте снег выметать!
Я тоже скинул с плеч вещмешок и тут же взялся за дело. Нашел в углу сарая деревянную лопату и начал выгребать снег за порог. Макс, вооружившись связанной из веток метлой, пришёл мне на помощь. Брагин тем временем осмотрел печь-каменку.
— Труба цела, — удовлетворенно хмыкнул он. — Да и трещин не видно. Сейчас растопим.
С дровами проблем не возникло — за стеной избы мы обнаружили развалившийся дровяник. Пусть поленья местами почернели и подгнили от долгой сырости, но запас был солидный, и они вполне подходили для топки. Мы с Максом таскали их охапками в очищенную от снега избушку и складывали их у печи.
Брагин ловко сложил в печную топку наструганные щепки и бересту, чиркнул спичкой, и огонь жадно побежал по сухому дереву, шипя и потрескивая. Дым поначалу повалил в избу, но стоило тяге разойтись, как он бодро затянулся в трубу.
Дверь мы поправили, как могли, наконец-то отгородившись от холодного зимнего леса. Когда печь загудела, пожирая дрова и раскаляя камни, и по избе разлилось живительное сухое тепло. После этого мы приготовили еды, выпили горячего чаю и немного пришли в себя.
— Ну что, господа, — произнес бывший ротмистр, поставив на стол опустевшую кружку, — отдохнули?
Макс кивнул:
— Отдохнули.
Мы вышли из натопленной уютной избы, плотно прикрыв за собой дверь. Вечерний морозец пощипывал щёки, но теперь он казался не таким уж и сильным — мы были сыты и согреты.
— Веди, Василий Никанорович, — коротко бросил Макс.
Брагин поправил ушанку и уверенно зашагал в сторону виднеющейся неподалёку замёрзшей маленькой речушки. Солнце уже клонилось к закату, низкое, бледное, оно почти не грело, лишь отбрасывало длинные синие тени деревьев на снег. Лес стоял молчаливый, тяжёлый от снежных шапок, и только наши шаги нарушали его вековечную тишину.
Через четверть часа деревья расступились, и мы вышли к узкой лощине, на дне которой, меж обросших мхом камней, белел лёд. Брагин первым ступил