Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

— Очень приятно, Иван Поликарпович, — Брагин крепко пожал протянутую руку чекиста, — будем знакомы! А это мои ребята — Дмитрий и Константин.

Жданов кивнул, протиснулся в купе, закинул свой потёртый кожаный чемодан на багажную полку, снял кожаный плащ и грузно опустился на свободное нижнее сиденье рядом со мной. Цепкий взгляд нового фабричного особиста задержался на мне чуть дольше обычного, но вскоре ушёл в сторону.

— Ну что, товарищи специалисты, — произнёс Жданов, — путь в Забайкалье не близкий, успеем ещё как следует познакомиться. Ехать будем долго, понимаете — приоритет у военных эшелонов, следующих на фронт, а из гражданских — у тяжёлого машиностроения. Так что помыкаемся мы с вами по запасным путям.

Поезд тем временем набрал ход, колёса размеренно застучали на стыках рельс, а за окном поплыли серые осенние перелески, окутанные холодным вечерним туманом. Из коридора доносился плач какого-то ребёнка и приглушённые голоса — наш купейный вагон забивался до отказа семьями начальников производств, инженеров и ведущих технологов.

— Иван Поликарпович, может быть, вы в курсе, как у нас дела с обеспечением в дороге? — Маслов нарочно перевёл разговор на хозяйственные рельсы. — У меня в подчинении почти восемьсот человек — в основном женщины с детьми. А ведь не во всех теплушках печки имеются. И чем кормить людей, непонятно. Пока ещё все домашнее доедают… А дальше-то как?

Капитан госбезопасности залез в карман, достал пачку «Казбека» и, не спрашивая ни у кого разрешения, прикурил. Густой дым поплыл к приоткрытому окну купе.

— Вопрос правильный, Николай Владимирович, — произнёс Жданов, — и отвечать за него мы с вами будем вместе. Перед отправлением я лично вытряс из начальника Вяземского продпункта сухой паёк на пятнадцать суток. Сухари, чай-сахар, вобла сушёная, консервы и пищевые концентраты. Если использовать с умом, можно и на месяц растянуть.

— Думаете, за месяц не доедем? — спросил Маслов.

— За полтора-два бы добраться, — мрачно сообщил капитан госбезопасности. — Расстояние — шесть с лишним тысяч километров. А у нас на пути — Москва, Горький, Киров, Пермь, Свердловск, Челябинск, Омск, Новосибирск, Красноярск, Иркутск. Каждый крупный узел — это заторы и дни простоя на запасных путях.

Я молчал, слушая этот разговор и отмечая про себя каждую деталь. Жданов вёл себя абсолютно естественно — курил, шутил, говорил о бытовых проблемах. Но я видел, как его цепкий взгляд постоянно скользит по нашим лицам. Особист работал, даже рассуждая об обычных сухарях и сушёной вобле.

— Тогда нам этого сухого пайка точно не хватит, — произнёс Вебер. — Как выживать будем, товарищ капитан госбезопасности?

— На крупных станциях будут питательные пункты, — ответил Жданов. — Для эвакуированных. Горячая каша, суп, хлеб, кипяток. Рассчитывать на сытный обед, конечно, не стоит, да и очереди будут огромными. Согласно постановлению Совета народных комиссаров, в первую очередь будут кормить женщин с детьми и стариков. Ну, а мы, мужики, сами понимаете… Но сухой паёк надо экономить!

— Понятно, — кивнул Маслов. — Значит, будем экономить.

— Вот именно, — Жданов затянулся папиросой. — И ещё…

Поезд неожиданно резко дёрнулся и встал. Мы услышали, как в коридоре зашумели пассажиры.

— Товарищи, что случилось? — спросила женщина с ребёнком на руках, вышедшая в коридор.

— Ничего, — махнул рукой Жданов. — Просто пропускаем встречный эшелон.

И действительно, за окном мы увидели, как мимо нас проносится бесконечный состав — платформы с танками, укрытыми брезентом, теплушки с солдатами, чьи лица в щелях дверей казались серыми и застывшими. Поезд шёл на запад, к фронту.

— Вот так и будем дальше ехать… — произнёс Жданов, глядя в окно.

Первые сутки в пути прошли, как и предсказывал Жданов, в постоянном ожидании свободного пути. Поезд шёл медленно, бесконечно долго стоял на полустанках, пропуская встречные составы.

Ночь прошла относительно спокойно. Мы с Волынцевым спали на верхних полках, Маслов и Жданов, как старшие товарищи, — на нижних. Утром меня разбудил громкий паровозный свисток. Жданов уже не спал, а курил, стоя в коридоре напротив купе и глядя в окно.

Брагин тоже проснулся, потянулся и вышел в коридор. Я последовал за ним. У туалета уже стояла очередь.

— Доброе утро, товарищи! — поздоровался Брагин, пристраиваясь в хвост очереди.

— Доброе, — отозвался один из мужиков впереди. — Владимир Николаевич, скажите, а кипятком где разжиться можно? Проводница говорила, что на следующей станции будет…

— На следующей? — фыркнул ещё один мужик. — Она вчера то же самое говорила. А кипятка на станциях как не было, так и нет!

Я понял, что проблемы у нас будут не только с питанием, но и с обычным кипятком.

На вторые сутки мы прибыли в Горький, где поезд встал на долгую стоянку.

— Товарищи! — громко объявил особист на весь вагон. — Идём на вокзал получать пищу! На станции работает продовольственный пункт для эвакуированных!

На перроне царила настоящая толчея и суета. В здании вокзала, в котором и организовали продпункт, очередь за едой заполнила весь зал и выползла на улицу. Мы встали в конец очереди, пропуская вперёд женщин и детей. Воздух пах варёной пшённой кашей, паровозной гарью и креозотом.

Жданов стоял в очереди вместе с нами, совершенно не выделяясь, хотя имел полное право воспользоваться ведомственным приоритетом. Когда мы добрались до раздачи, женщина в белом переднике молча черпнула огромным половником густую, обжигающе горячую кашу, бросила сверху маленький, тёмный кусочек тушёнки и вручила ломоть чёрного хлеба.

— Следующий! — рявкнула она, даже не поднимая глаз.

Мы вернулись в купе, жадно поедая эту незатейливую еду. Каша была чуть подгорелой, с привкусом дыма, но она согревала изнутри, возвращая силы.

— Ну что, товарищи, — произнёс особист, доев свою порцию, — как вам?

— Нормально, — кивнул Маслов, — соскучился уже без горячего…

Дни шли однообразно. Поезд шёл медленно, часто останавливаясь то на час, то на два, а то и на сутки мог застрять на каком-нибудь полустанке, пропуская непрерывно идущие на фронт эшелоны. На стоянках мы выходили на платформу, разминали ноги, курили.

В один из таких простоев, когда Брагин и Вебер ушли в вагон, я остался один на один с чекистом. Я стоял молча, медленно докуривая папиросу и глядя, как табачный дым уносится в серое осеннее небо. Жданов тоже не шёл в вагон, хотя уже и затушил свой окурок.

— Не хотите прогуляться, товарищ Рогожин, — неожиданно предложил он. — Недалеко — вдоль состава. А то у