Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

День принадлежал преподавателям выравнивающего курса. Вечера, дважды в неделю, принадлежали минус четвёртому этажу.

Дворецкий к середине июля начал кланяться мне первым. Это была маленькая победа, но я её оценил: слуга чужого хозяина кланяется первым только тому, кого признал гостем дома. Ядро за это время почти отучилось рвать. Оно всё ещё дёргалось, когда рядом оказывалась мёртвая энергия, но теперь его хватало держать за загривок, как держат молодого пса, который уже понял, кто в стае главный, но иногда забывает. Восстановление поднялось до тридцати процентов от нормы. Вейл, услышав цифру, кивнул так, будто я доложил ему погоду, а я был готов простить этого наглеца за любые выходки. Тут стоило благодарить Великое Небо, за то что этот мертволюб увидел во мне потенциал и развивал его в совершенно другой технике, чем я привык.

Знаки в полу я больше не разглядывал. Интерес никуда не делся, просто Вейл однажды, не поднимая головы, сказал: «Если ты ещё раз посмотришь вниз, я переложу плиты», и я ему поверил.

В первых числах августа, поздно вечером, когда я приехал в гости к Мире она спросила вместо приветствия:

— Помнишь, ты говорил, что у твоего ректора длинные руки?

— Конечно, красавица.

— Так вот, Алекс, руки у него не просто длинные. Руки у него очень длинные и с острыми когтями. — Я услышал, как она щёлкнула клавишей. — За последние две недели в Вэйхолле уволились два человека из финансового отдела одной строительной компании. Компания записана на подставное лицо, но платёжки у неё сходятся туда же, куда сходились деньги «Парника». Оба уволились по собственному желанию, оба в один день, и оба в тот же вечер уехали из графства. Один из них даже не забрал из квартиры кота.

— Кота жалко, пушистик не в чем не виноват.

— Кота забрала соседка, на следующее утро, я проверила. — Мира помолчала пару мгновений, а потом продолжила. — Алекс, это не похоже на полицию и не похоже на Бюро. Полиция шумит и любые их действия сопровождаются кучей бумажек, а когда работает Бюро, выносят двери и все знают, чьи люди пришли. А тут люди просто исчезают из платёжных ведомостей, тихо, как будто их никогда там и не было.

Я вспомнил выцветшее небо над Северной лощиной и Вейла, который стоял ко мне спиной и говорил, что нить горячая и кто-то за это заплатит.

— Это не полиция, — согласился я. — Это мой наставник учит людей отвечать за свои поступки.

— Твой наставник меня пугает.

— Он некромант, Мира и страх часть его натуры. Будем считать мне повезло с наставником.

Она фыркнула и сказала, что я невыносим, а она идет в душ. Я ещё какое-то время сидел на стуле и смотрел на ее экран. Штайнер пока ничего не понял. Когда он поймёт, исчезать будут уже не бухгалтеры. А пока меня ждет в душе красивая женщина и это намного важнее.

А в середине августа на доске у административного корпуса появился лист с печатью. Медицинская комиссия первого курса: двадцать седьмое августа, с восьми утра, по списку. Распределение по домам: двадцать девятое, большой зал, явка обязательна.

Нортон прочитал лист вслух, хотя все и так видели.

— Ну вот, — сказал он. — Через две недели мы с вами будем здороваться через губу, а через четыре будем ненавидеть по приказу.

— Ты и сейчас так здороваешься со всеми, — заметила Эйра, на что Рик усмехнулся

— Но теперь у меня будет на это официальное основание.

* * *

Двадцать седьмого августа в восемь утра у дверей белого зала стояла очередь, какую в другое время Академия не увидела бы и в страшном сне: дети старых родов вперемешку с квотниками, и никто ни с кем не разговаривал. Старшие курсы приедут только в сентябре, а нас, первокурсников, к концу лета набралось почти полторы сотни, и все полторы сотни делали вид, что им не страшно.

Страшно было не всем. Дэмион стоял, привалившись плечом к стене, и смотрел в потолок с выражением человека, который проходил медкомиссию в местах, где за неправильный ответ стреляют. Лина рядом с ним листала что-то в телефоне. Алиса держалась за Эйру, а Эйра держалась так, будто её позвали не на осмотр, а на переговоры о слиянии двух корпораций.

— Мертвец, — Лина подняла глаза от телефона, — а если этот их камень покажет, что я тупая, меня отчислят до распределения?

— Тупость кристаллы не меряют.

— Жалко. Я бы хоть в чём-то была первой. — Колючка как всегда прятала свой страх за ерничанием.

— Ты знаешь, что там будет? — тихо спросила меня Алиса.

— Думаю все то же самое, что и в школе. Разве, что кристалл по мощнее. Да и возьмут пробу крови, чтобы внести в реестр, а так обычный замер ядра, — сказал я.

Она усмехнулась, и Эйра бросила на меня благодарный взгляд поверх её головы.

Белый зал оказался длинной комнатой с высокими окнами, в которой не было ничего белого, кроме халатов. Вдоль стены стояли столы комиссии: Кайра в центре, справа от неё двое незнакомых лекарей в зелёном, слева мужчина в сером костюме без единого значка, перед которым лежал планшет. Человека в сером я видел впервые, но породу узнал сразу: он сидел спиной к стене, лицом к двери, а одна рука у него всегда лежала свободно, даже когда он писал. Бюро по надзору за одарёнными отвечало перед принцем Кассианом, и за его вежливыми протоколами стояла настоящая военная разведка с боевыми группами. Этот был из тех, кто сегодня делает пометки, а завтра приходит по ним с ордером и пятью боевиками за спиной.

В дальнем конце зала стоял диагностический кристалл, и при виде него у меня внутри всё подобралось.

В сорок седьмой школе нам прислали старую чашу с мутным перламутром и стёртыми делениями, казённое старьё, которое шлют в дыры по остаточному принципу. Тогда я благодарил за это Небо. Здесь Небо, похоже, решило, что благодарностей с меня хватит.

Кристалл размером с человеческую голову сидел в бронзовой оправе на массивной подставке, и от оправы в стороны расходились две рукояти, отполированные тысячами ладоней. Грани были огранены так чисто, что свет из окон дробился в них на десятки бледных радуг,