Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

— Сначала устанавливаем факт, — предложил я, — а потом уже думаем, кто виноват и что делать.

Приехав в Минск, сначала мы явились в уже знакомый мне штаб округа. Вызвали военинженеров и начальника инженерного обеспечения округа.

— Кто отвечает за строительство Минского УР? — жестко спросил Жуков.

— Начальник УНР-89, комкор Ян Петрович Гайлит.

— Почему он не явился?

— Его ночью арестовало НКВД — извиняющимся тоном пояснил военинженер.

— Давайте посмотрим, как это выглядит на картах, а затем выедем на местность. Подготовьте пару полуторок отделение саперов — приказал я.

Развернули карту военных сооружений. Болото, откуда брала исток река Вилия, на ней лежало сплошной синей штриховкой. ДОТы прикрывали дороги и пригодные для тяжёлой техники участки, а у топи линия обрывалась — бетон на многометровом торфе требовал слишком сложного основания, да и нужды в нём прежде не видели.

— Весной вода по пояс, летом лошадь вязнет, — объяснил начальник инженерного управления белорусского округа. — Колонна там не пройдёт.

— Когда обследовали в последний раз? — спросил Жуков.

Военинженер назвал дату пятилетней давности.

Глядя на карты, я задумался. Как раз в это время у нас пошло колхозное строительство и механизация сельского хозяйства. Не повлияло ли это обстоятельство на обстановку

— Понятно. Давайте посмотрим, как это выглядит сегодня.

— Поздно уже. Предлагаю проехать утром! — предложил военинженер.

Утром к гостинице подъехал Паккард командующего округом и два грузовика с саперами.

До болотного фланга добрались часа через два. Ночью подморозило, однако весеннее солнце быстро размягчало верхний слой торфа. В низинах стояла чёрная вода, за каналами темнела настоящая трясина. Сплошного сухого пути не было, но и прежней цельной преграды тоже не осталось.

Канавы отводили воду к ручью. Вынутый грунт тянулся вдоль них низкими грядами, на которых уже подсохла прошлогодняя трава. Между сенокосами пролегли колеи. Через узкие каналы колхозники уложили брёвна, через широкие устроили переезды. Мелиоратор показал места, где летом ходили подводы и лёгкие тракторы.

Сапёры двинулись впереди. Щупы уходили в торф то на полметра, то почти на человеческий рост. Опасные места отмечали вешками, сухие полосы заносили на планшет. Мы шли следом, несколько раз сходя с удобной на вид гряды, которая внезапно обрывалась у заполненной водой канавы.

За первой группой пустили отделение красноармейцев с учебным грузом. Они двигались цепочкой, не сходя с вешек, и за двадцать минут добрались до дальнего сенокоса. На обратном пути двое тащили станок пулемёта, ещё двое — ящики, набитые для веса песком. У переезда пришлось задержаться, но ни люди, ни груз в топи не увязли.

Начальник инженерного управления всё ещё настаивал на своём:

— Тяжёлая техника не пройдёт, — повторял он. — Даже летом.

— Танковые клинья здесь завязнут, — согласился Георгий Константинович. — А рота пехоты?

— Если знать дорогу — может пройти. — С пулемётами? Огнеметами и взрывчаткой, чтобы рвать доты?

Инженер оглянулся на настил.

— Пожалуй, да. На руках протащат.

— Вот вам и непроходимое болото.

На самом широком коридоре сапёры подготовили опыт. Лёгкий гусеничный трактор подвели к краю сенокоса. Механик получил приказ не разгоняться и не обходить отмеченный маршрут: нам требовалось проверить не его ловкость, а грунт.

Трактор «Сталинец» медленно пошёл вперед. Гусеницы продавили влажный дёрн, из колеи выступила вода, но машина не села. Первый канал она пересекла по хозяйственному переезду. Перед вторым пришлось добавить к настилу два бревна. На дальней стороне мотор взревел, гусеницы выбросили чёрные комья, и тягач выбрался на сухую гряду.

Через несколько сотен метров сапёры остановили его перед глубокой топью. Но соседний проверенный участок почти выводил к следующему сенокосу, откуда тянулась ещё одна колея.

Мы прошли этот остаток пешком. Между двумя колеями лежало меньше двухсот метров сырого грунта. Сейчас тягач там садился бы сразу, но пехота обходила глубокие места по кочкам. А ведь сейчас весна! В сухое лето промежуток мог сузиться, а то и исчезнуть вовсе.

Жуков прошёлся вдоль следов трактора, проверяя вешки.

— Танковая колонна здесь завязнет, но пехота пройдёт уже сейчас. За ночь сапёры усилят два настила и протащат пулемёты, а летом проведут лёгкие орудия. А если устроить хорошие гати — пройдут и танки.

Конев поднялся на сухой островок и потребовал карту опорных пунктов. Два ближайших ДОТа были обращены фронтом на запад. Пространство между ними считалось закрытым топью и почти не простреливалось. Отряд, прошедший по отмеченным коридорам, выходил к линии связи и тыловой дороге.

С островка хорошо просматривались телефонные столбы и крыша тылового склада. До ближайшего ДОТа было меньше километра. Несколько пулемётов на этой гряде заставили бы гарнизон вести бой в две стороны, а сапёры противника получили бы время укрепить настилы.

— Им не надо сразу вести сюда дивизию, — сказал Иван Степанович. — Достаточно занять гряду, ударить во фланг и прикрыть сапёров. Потом расширят проход. А обороняться тут трудно: окопы зальет водой. Скверное место!

Итак, дыра оказалась реальной.

Когда мы выходили к дороге, я внимательно посмотрел на работавшие в поле неподалеку гусеничные трактора.

Представитель Наркомзема привёз другую карту. На месте синей пустоты разбегалась сеть каналов. Были нанесены новые сенокосы, хозяйственные дороги, переезды через канавы и участки, намеченные для дальнейшего осушения.

На военной карте весь массив имел одно обозначение. На гражданской он распадался на десятки участков: где уже убрали кустарник, где углубили отводную канаву, где только наметили работы. Одна линия особенно заинтересовала Конева. Она соединяла два старых островка твёрдого грунта и почти выводила к дороге в тылу опорных пунктов. Инженерная схема её не учитывала.

Мы положили карты рядом и подняли журналы. И картина стала ясна.

Укрепрайон действительно проектировали по старому состоянию болота. А через два года Наркомзем решил расширить пахотный клин Докшицкого района, и профильные ведомства утвердили первые планы мелиоративных работ. Началось осушение местных болот.

Затем местные власти расширили их: добавились боковые канавы, дороги к сенокосам, несколько перемычек между сухими участками. Отчёты шли по хозяйственной линии. Обновлённую карту в штаб округа не направили. Военные инженеры знали, что где-то на краю массива ведётся осушение, но повторного обследования не назначили.

Итак. судя по всему, топосьемку сняли году в 30-м, план утвердили в 31-м, работы развернули в 32-м. А параллельно колхозники осушали болота. И получилось, что Минский УР не