Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

Старший лейтенант кивнул и вернул документы.

— Всё в порядке, товарищи военинженеры, — произнёс он, спрыгивая с подножки. — Проезжай! — Старший лейтенант Колобков махнул рукой водителю, и грузовик медленно тронулся с места, проехав под поднятым шлагбаумом. Я незаметно выдохнул — на этот раз пронесло.

А за нами уже подкатывала следующая машина, и старший лейтенант снова запрыгивал на подножку, чтобы начать проверку сначала. А мы поехали дальше, в сторону Вязьмы, и я понимал — самое сложное предстоит нам впереди.

Грузовик медленно вкатился в Вязьму, и я сразу почувствовал — город живет такой же жизнью, как и Рославль перед оккупацией. Всё это я уже видел, как будто вернувшись на несколько недель назад.

Здесь, на широких улицах, было еще много народу: беженцы с узлами и котомками, женщины с детьми, суетливые торговки у еще работающих ларьков, патрульные с винтовками за плечами. По мостовой, грохоча железом, то и дело проносились грузовики с бойцами, тянулись колонны пехоты, где-то вдали надсадно трубил гудок паровоза — видимо, на станции шла погрузка.

Воздух был точно так же пропитан запахом гари — едкий дым стелился над крышами. На углу улицы, по которой неспешно катился наш грузовик, стояла полуразрушенная церковь, на стене которой кто-то мелом написал: «Смерть немецким оккупантам!»

Город был большой, гораздо больше Рославля. И на первый взгляд казалось, что всё здесь хорошо — работают лавки, ходят трамваи, даже дети бегают по улицам, — но за каждым углом маячит война.

— Товарищ лейтенант! — окликнул Вебер Вахрушева, наклонившись к кабине. — Высадите нас, пожалуйста, здесь — нам дальше удобней пешком.

Лейтенант кивнул:

— Без проблем, товарищ военинженер. Останови, Сергей! — попросил он водителя.

Грузовик заскрипел тормозами и остановился у перекрёстка, возле покосившегося фонарного столба. Мы с Фичей перелезли через борт и спрыгнули на обочину. Макс последовал за нами.

— Спасибо, братцы, за помощь! — крикнул Вебер, хлопнув ладонью по борту грузовика.

Из кузова нам помахали руками несколько красноармейцев, а лейтенант Вахрушев, обернувшись, «козырнул», и «полуторка», натужно урча, вновь влилась в поток машин, идущих по проспекту.

Мы остались стоять на обочине втроём. Я огляделся — вокруг сновали незнакомые люди, и никому из них не было до нас никакого дела.

— За мной, — произнёс Вебер, найдя табличку с номером дома и названием улицы. — Здесь недалеко, минут пятнадцать ходу.

Мы тронулись вдоль оживлённого проспекта. Вебер шёл уверенно, как будто он знал эти улицы. Я шёл следом, поглядывая по сторонам, а Фича замыкал нашу маленькую процессию.

— Ты здесь раньше был? — спросил я, поравнявшись с Максом.

— Нет, — ответил он, — но мы с отцом досконально проработали маршрут по карте города. Это улица Большая Московская… вернее, когда была… Теперь это улица Ленина. Нам сюда, — и он повернул к показавшемуся впереди скверу.

Пройдя через него, мы оказались на какой-то тихой улице — бывшей Верхней Бельской, как сказал Макс. Вязьма в этом месте сохраняла свой дореволюционный облик — плотная, живописная застройка конца XIX — начала XX века.

По правой стороне улицы тянулись кирпичные купеческие особняки — двухэтажные жилые дома из красного кирпича с нарядными наличниками, рустованными углами и профильными карнизами. В первом из них, судя по вывеске, сейчас располагался какой-то советский отдел, во втором — коммунальные квартиры, о чём свидетельствовали верёвки с бельём, протянутые между окнами второго этажа.

Мы шли не спеша, Вебер то и дело поглядывал на номера домов. На углу, напротив очередного кирпичного особняка, стояло крепкое двухэтажное каменное здание с массивной дубовой дверью и небольшой вывеской над входом. Я бегло прочитал: «Штаб Вяземского истребительного батальона».

У меня внутри всё сжалось. Я отлично помнил из своих знаний о будущем, что именно такие истребительные батальоны формировались в июле-октябре сорок первого по всей стране — из местных ополченцев и бойцов НКВД. Именно они ловили диверсантов в лесах, именно они прочёсывали прифронтовую полосу. И вот сейчас мы, трое «военинженеров», проходим буквально в двадцати метрах от их штаба.

По мере нашего движения улица постепенно меняла свой облик. Кирпичные особняки начали перемежаться типичной для старой Вязьмы застройкой — деревянными домами на каменных фундаментах. Первый этаж у таких домов был каменный — массивный, из серого камня, а второй бревенчатый, с резными наличниками и покатыми крышами.

— Здесь, — произнёс Макс, останавливаясь у очередного дома.

Палисадник перед домом был ухожен — низкий штакетник, выкрашенный в белый цвет, несколько кустов сирени и старая яблоня, уже потихоньку начинающая желтеть. Макс подошёл к калитке и крикнул:

— Николай Владимирович! Вы дома⁈ Маслов! Николай Владимирович!

Тишина. Только где-то за забором лениво тявкнула собака.

Вебер крикнул еще несколько раз, но на крик никто так и не отозвался. Пока он надрывал глотку, я осмотрелся: окна дома были закрыты ставнями, да и двор несколько подзарос травой, видимо, давно её никто не скашивал.

— Может, его нет дома? — предположил Фича, опередив меня. — Надо у соседей спросить.

И вдруг у соседнего дома скрипнула открывающаяся калитка.

— Вам кого нужно, товарищи военные? — раздался следом женский голос.

Со двора соседнего дома на улицу вышла женщина. Лет пятидесяти, может, чуть старше, в простеньком ситцевом платье в мелкий цветочек, с платком, небрежно повязанным на голове.

— Мы к Николаю Владимировичу, — вежливо произнёс Макс, делая шаг навстречу. — К Маслову. Соседу вашему.

— К Коле? — приподняла бровь женщина. — А вы кто ему будете?

— Давние знакомые, — ответил Вебер, — он друг моего отца. Мы просто проездом в Вязьме. Несколько дней будем, вот хотел заглянуть, пообщаться, ну, и погостить несколько дней… — как бы виновато добавил он. — Скоро нам обратно в расположение, а потом и вовсе на фронт…

— Так нет его, Коли… — протянула она задумчиво. — Пару недель, наверное, дома не показывался… А то и дольше — вон как двор запустил.

— А куда же он делся? — нахмурился Макс.

— Так знамо куда, — вздохнула женщина, вытирая руки о фартук, — днюет и ночует теперь на предприятии. Дома никто не ждет — одинокий он. Когда последний раз виделись, говорил, эвакуация скоро — вот и пропадает там день и ночь… А то, небось, и сам уже того…

— Что того? — переспросил Макс настороженно.

— В эвакуацию уже уехал, — пояснила женщина. — Завод его, где он начальником, вроде как вывозят куда-то на восток. Вот он и крутится, бедняга. Говорил мне на прошлой неделе: «Тётя Клава,