Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

— Идёт.

И я рассказал.

Рассказал ровно столько, сколько нужно, чтобы он увидел форму, но не нашёл, откуда я её взял. Что Вернер Штайнер — хозяин «Искры» в графстве, производство и сбыт. Что сам он только исполнитель и минимум три года платит человеку, которого называют Садовником, и отчитывается ему как подчинённый. Что Садовник держит не меньше трети операций Гильдии в графстве: лицензии, бюджет, назначения егерей. Что ни лица его, ни голоса никто не знает, только текст по защищённому каналу. И что у них есть «Проект Парник»: бюджет в миллионы на то, когда, где и какой силы открывать разломы.

Я говорил ровно, без нажима. Вейл не перебил ни разу.

Когда я дошёл до Парника, тени в углах замерли второй раз за вечер. Только на этот раз лицо у Вейла стало лицом человека, которому показали дверь в стене его собственного дома, о которой он не знал.

На то, что уже знают, так не смотрят, а значит, Вейл был не из этих. Хорошо.

— Источник? — спросил он, когда я замолчал.

— Я сам. Случайно влез куда не надо. Пришлось пролить кровь, чтобы стереть свои следы, но, возможно, затёр не настолько качественно. — Ответом мне была довольная улыбка.

— Прекрасно. Я очень доволен, что не ошибся в выборе ученика.

Потом Вейл выдвинул нижний ящик стола и достал два серебряных бокала и бутылку тёмного стекла без этикетки. Пробка в ней сидела неровно, на полпальца выше горлышка. Её уже вынимали и вставили обратно.

Выходит, он открыл её заранее и знал, чем закончится разговор, ещё до того, как я сел на этот стул. Или очень на это надеялся. Или же он просто любит выпить в одиночестве. Любой из этих раскладов мог быть в равной степени правильным.

Он разлил. Вино было тёмное, почти чёрное на свету, и пахло вишней, дымом и чем-то горьким на самом дне, вроде полыни. Я поднёс бокал к лицу и вдохнул. Любители вина так различают букет, а такие, как я, следуют старой привычке, которую мне привил императорский двор. Ничего лишнего. Ни одной ноты, которой не должно быть в вине.

Вейл заметил, что я нюхаю. Усмехнулся и выпил первым.

— Блэкторн будет тебя ждать, ученик, — сказал он. — А как только заживёт твоё плечо, нас ждут увлекательные развлечения в разломах.

Я выпил. Вино оказалось очень хорошим, лучше всего, что я пил в этом теле, и Эйра бы его оценила. Небо, да оно было лучше, чем та бутылка, что я позаимствовал у Давида. Забавная штука жизнь: я сижу на четвёртом подземном этаже, пью вино некроманта и понимаю, что только что продал ему кусок чужой войны за место в доме, где чаще всего не доживают до выпуска.

И что это была честная цена.

Вейл поставил пустой бокал на стол, донышком точно в мокрый след, оставленный им же.

— И ещё, — сказал он. — Уверен, ты умеешь поглощать негативную энергию от убийств.

Вопросом это не было. Он видел, как я поднял полсотни удержанных душ и ударил ими стае в тыл, и наверняка видел, что после этого у меня не подгибались колени, как должны были бы у мальчишки D-ранга.

Я кивнул.

— Хорошо, — сказал Вейл. — Тогда решим твою проблему с дырявым ведром прямо сейчас. Ты меня порадовал, значит, пора ускорить твою подготовку. Обе руки тебе пригодятся в разломах, а здесь тебе и одной руки хватит. Гаррет говорит, одной рукой ты управляешься неплохо.

Он взял со стола маленький чёрный пульт и нажал кнопку.

Стена за его спиной дрогнула. Полки с книгами, корешки без названий, вся эта библиотека от пола до потолка беззвучно поехала в сторону, открывая проём. За проёмом открылась комната из голого камня со стоком в полу, где темнело что-то, что никто не потрудился смыть, и с решёткой из толстых прутьев, вбитых в пол и в свод. На прутьях были те же письмена, что в коридоре, только мельче и злее.

За решёткой сидели двое.

Это были твари из разлома, и их D-ранг я определил по давлению раньше, чем глазами: плотному, тяжёлому, с тем кисловатым привкусом чужого мира, который потом неделю не выветришь из одежды. Одна низкая, длинная, на шести суставчатых лапах, с мордой, похожей на треснувший пополам череп. Вторая повыше, сутулая, с горбом, из которого торчали костяные гребни, и с руками, слишком длинными для её тела. Обе молчали и смотрели только на меня. Так звери смотрят на то, что их не пугает.

На Вейла они не смотрели вовсе. Похоже, уже знали, на кого смотреть бесполезно.

Я медленно поставил стакан. Ядро внутри дрогнуло, и чёрное солнце впервые за неделю потянулось наружу само, как тянется к огню замёрзший.

В татуировке Тень встал на задние лапы. Страх у него кончился разом, будто его отрезали. Остался только голод.

«Хозяин. Охота?»

Вейл откинулся в кресле, налил себе ещё полбокала и посмотрел на меня поверх краев с вежливым интересом хозяина, который ждёт, оценит ли гость угощение.

— Кушать подано, — сказал он и положил на стол мой нож, который неизвестно как оказался у него в ящике, а потом нажал вторую кнопку.

Решётка лязгнула и поползла вверх…

Шестилапая решила попробовать меня на вкус первой. Тупая тварь видела перед собой раненого одарённого, которого можно сожрать и стать сильнее. Нутро выродка не выдержало, но осторожность никто не отменял, и я смотрел, как она движется ко мне.

Низко, почти по полу, брюхом скользя по камню, как идёт ящерица по горячей скале. Не бег, а одно длинное скольжение, в котором не видно, где кончается шаг и начинается прыжок. Треснувший череп морды раскрылся на ходу, и я увидел, что трещина — это пасть, способная растягиваться от уха до уха, полная мелких загнутых зубов, расположившихся в два ряда. Такая вцепится — и не оторвёшь без потери куска мяса.

А вот горбун даже не двинулся. Создавалось впечатление, что он куда умнее, чем кажется, и решил воспользоваться старой пословицей: когда сражаются тигр с драконом, побеждает обезьяна, что наблюдает за ними.

Умная тварь. Таких я не любил ещё в прошлой жизни.

Я сгрёб со стола свой нож и шагнул через порог, из кабинета в