Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

Я сел. Стул напротив стола был жёсткий, с прямой спинкой, неудобный ровно настолько, чтобы на нём не хотелось задерживаться.

Вейл перевернул лист, потом ещё один. Читал он медленно, так, будто каждую строчку пробовал на вкус и не всякая ему нравилась.

— Любопытно. Детский тест в приюте, — сказал он наконец. — Свет со следами астрала, и это при ядре ранга E+. Ну, допустим, там было дерьмовое оборудование. Но вот результаты замеров Бюро после инициации всё так же показывают свет и астрал, но уже уровень D-плюс, ядро стабильное. — Он закрыл папку и положил на неё ладонь. — По документам, Доу, у тебя свет и астрал.

Он поднял на меня холодные серые глаза, немного усталые, но где-то за ними сидело то, что держало вежливого дворецкого в коридоре, и оно смотрело на меня с очень профессиональным интересом.

— Но я чувствую в тебе некроэнергетику. Объяснишь, ученик?

Вот так, без разгона. Похоже, здесь все разговаривали со мной в одной манере, и она начинала мне нравиться.

Врать ему в лоб было бы глупо. Некромант ранга A-минус чувствует смерть, как я чувствую пульс: кожей, раньше, чем успевает подумать. Значит, оставалось говорить правду, только не всю.

— Думаю, вы уже изучили моё досье и знаете, что ядро мне разбили, — сказал я. — Оно было расколото, а потом снова стало цельным. Но срослось не всё. Часть отмерла, пока лежала обломками, и так и осталась мёртвой внутри живого. — Я пожал здоровым плечом. — С тех пор всё, что я делаю, идёт с некроимпульсом. Как кровь из старой раны: вроде зажило, а надавишь — и выступает. Но стихия смерти мне не родная. Я её не выбирал. Она во мне как старый шрам, оставленный врагом.

В целом это была почти правда. Ядро действительно было разбито, и обломки действительно были мёртвыми, когда я собирал из них то, что собрал. Только срослось оно не само. И внутри у этого шрама жили двое, о которых ректору знать совсем не обязательно. Как и о третьей стихии, той, что спала на дне, под всеми остальными. Кровь я ему не отдам. Ни сегодня, ни потом.

Вейл слушал, не перебивая. Потом улыбнулся. Улыбка у него была сухая и неожиданно живая.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Ядро невозможно собрать, если его уничтожат. Это непреложный закон, но все случаи разбитых ядер были зафиксированы лишь у взрослых, прошедших инициацию. Мой старый знакомый предположил, что за счёт инициации у тебя получилось восстановить ядро и ты у нас теперь уникум. Ты бы знал, сколько медиков Бюро хотят покопаться в твоей тушке, но пока ты мой, им это не светит. — Он вновь улыбнулся, а я, воспользовавшись моментом, поклонился и произнёс:

— Благодарю вас. Предпочёл бы обойтись без хирургических вмешательств. — Ответом мне был смешок, а потом он начал рассуждать вслух.

— Свет ненавидит неживое, уж этот закон действительно непреложный. Весь мой опыт об этом говорит. Если они встречаются в одном теле, свет начинает жечь носителя изнутри. — Он постучал пальцем по папке. — Поэтому светом ты не пользуешься. И правильно делаешь. Значит, остаётся астрал. И он у тебя отравлен смертью. Интересно.

Я промолчал, потому что отвечать было не нужно: он просто раскладывал меня по полочкам и делал это вслух при мне.

— Полноценного некроманта из тебя не подготовить, — продолжил Вейл тем же ровным тоном, каким Кайра называла номер нити. — Для этого смерть должна быть родной, а у тебя она лишь заноза, которая мешает полноценно раскрыть твою мощь. Зато работа с призраками должна даваться тебе легко. Отравленный астрал для них пахнет своим. Они тебя примут за родню раньше, чем ты рот откроешь. — Он чуть склонил голову. — Тот дворецкий в коридоре тебе поклонился?

— Поклонился.

— Он кланяется не всем. — Вейл помолчал. — Какие проблемы после восстановления ядра? Как я понимаю, с регенерацией у тебя всё оставляет желать лучшего.

— Оставляет, — признал я. — Ядро наполняется медленно, как дырявое ведро под каплей. Обычная энергия мне не подходит, тело её отторгает. Берёт только то, что пришло с болью или со смертью.

— Или в разломе? — Он, усмехнувшись, смотрел на меня.

— Именно так. — Ответом была улыбка довольного кота, съевшего миску сметаны.

— Ты слишком хорошо выдерживал напряжение разлома. Именно это тебя выдало. Твоё состояние я тоже вижу. — Он кивнул на меня, как кивают на пустую чашу. — Ты сейчас почти пуст. И плечо ты лечишь из того немногого, что натекает за день. Какой процент восстановления от стандарта? Пятьдесят процентов?

Конечно, он видел. Перед ним я был как раскрытая книга с вырванными страницами: он видел каждую дыру и пока не спрашивал, куда делись листы.

— Не больше двадцати пяти. Я бы сказал, двадцать. — И снова врать было бессмысленно: для практика его уровня провести несколько замеров не составляло труда.

— Конечно, плохо, но в целом терпимо. Важно, что восстановление есть, значит, его надо тренировать. Этим мы займёмся отдельно. — Похоже, мне составляют учебную программу.

— В разломе, — вдруг сказал Вейл, — ты отпустил полсотни душ. Мог оставить себе. Я бы оставил. Почему отпустил?

— Я им обещал.

— Мёртвым?

— Рабам не врут, — сказал я. — Даже мёртвым. Особенно мёртвым.

Вейл посмотрел на меня долгим взглядом. В углах кабинета что-то колыхнулось, как колышется вода, когда в неё бросили камешек.

— Хороший ответ. Я запомню, — сказал он.

Он отложил папку, откинулся в кресле и сложил пальцы домиком. Минуту мы говорили о вещах, которые выглядели безобидно: как идёт выравнивающий курс, сколько часов я провожу в медотсеке, держит ли меня Кайра в строгости. Я отвечал коротко. Он слушал вполуха, и я понимал, что это разминка. Так борец перед схваткой трогает противника за плечи, чтобы понять, где у того вес.

А потом, тем же светским тоном, каким спрашивал про медотсек, он сказал:

— Кто в тебя стрелял?

Я не дёрнулся, но оценил этот переход. Годы жизни при дворе хорошо учат не дёргаться, но пауза вышла на полвздоха длиннее, чем нужно, и он это считал.

— Как вы узнали?

Вейл улыбнулся и покачал головой, как учитель, которому задали глупый вопрос, но задали честно.

— Кайра молчала, — сказал он. —