Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

Она ошарашенно смотрела на этот кусок металла у своей ноги и не могла ничего сделать, а он щелкнул пальцем и я почувствовал как ее пистолет превратился в бесполезный кусок металла. Только она об это не знала.

— Она твоя, целитель. — Сказал он моим ртом и просто ушел.

Тело вернулось ко мне сидящим, с открытой раной, из которой теперь хлестало по-настоящему, потому что вместе с пулей исчезла пробка. Кость была цела. Сустав был цел. Мясо превратилось в фарш, и это я мог починить сам.

Ярость поднялась во мне такая, какой я не помнил уже давно.

Не оттого, что в меня стреляли, меня пытались убить столько раз, что я давно сбился со счета. Ярость была от того, что за меня решили. Кто-то взял моё тело, попользовался и вернул, и даже не подумал спросить, и хуже всего было то, что он оказался прав: я не успевал. Она стояла в четырёх шагах, я лежал с дырой в плече, и без этих двух мгновений мне пришлось бы жечь её вслепую и надеяться.

Значит, крыс развоплотился зря. Владыка вытащил бы меня и без него.

Нет. Не зря. Я на такую помощь не подписывался и подписываться не буду.

Этот счёт я открыл и запомнил, как открывал и запоминал все прочие, и отложил ровно туда, куда откладывал их всегда: до срока. Чем именно я заплачу за эти два мгновения, я узнаю позже. Такие счета приходят сами.

А сейчас передо мной стояла женщина, которая всё это видела и слышала.

За такое знание в моём прошлом мире вырезали семьями. Здесь порядки помягче, но она стала мертвецом ровно в ту секунду, когда мой рот сказал не мои слова. Только сначала она станет товаром: мёртвая мне бесполезна, а живая знает всё, что знает её хозяин.

Она отступила на шаг, и её левая рука с бесполезным пистолетом пошла вверх. Как же жалки те кто так любит пользоваться чужими поделками.

Райс. Фас!

Огонь ударил ей не в грудь, потому что мёртвая она мне не нужна, а по кистям и по бедру. Раб сработал так, как работают души, лишённые своей воли: точно, тупо и мгновенно. Пистолет вылетел из обожжённых пальцев, куртка на бедре занялась, женщина рухнула на колено и стала сбивать пламя предплечьем.

И вот тут она наконец испугалась по-настоящему. Не выстрела, не боли, не меня. Огня, пришедшего из пустоты, в которой по всем её знаниям ничего не могло быть.

Я поднялся из-за поддонов и пошёл к ней. Медленно, помогая себе правой, потому что с раздробленным плечом вскакивают только герои дешёвых романов и покойники.

На третьем шаге её челюсть двинулась вбок и назад, языком к верхнему коренному.

Ампула во рту? Истинный профи, пожалуй она мне нравится, так что шансов уйти в другой мир у нее нет.

Я не успевал. Четыре шага, разбитое в хлам плечо, слабое тело. Она раскусила её раньше, чем я прошёл половину, и я услышал сухой хруст стекла между зубами.

Дальше начиналась моя работа.

Я Шэнь И Божественный доктор и я забирал людей из лап смерти, когда она их уже обнимала и делал это в мире, где не было ни капельниц, ни зондов, ни ампул с противоядием, а были руки, иглы и знание того, как устроен человек. Я успел к ней на четвёртой секунде.

Уронил на бок, коленом придавил плечо, пальцы правой ей в рот, за щёку, выгребая стекло и то, что не успело уйти в горло. Она рванулась, и я знал, что рванётся, и знал, что не сможет: обожжённые кисти не держат, бедро не держит, а лёгкие у нее работают откровенно плохо. Стекло я вычистил. Сколько-то яда она проглотить успела, и по тому, как её выгнуло через две секунды, стало ясно: не мгновенный, а из тех, что идут через кровь и убивают нервы.

Мне повезло, что при всей беспечности я не забыл надеть свои наручи с иглами и мне было плевать на те три иглы, что я уронил рядом с ней пока вытаскивал ампулу. И не надо дергаться, девочка. Ты в моей власти.

Три иглы в шею, одна под грудину, две в предплечья. Не для того, чтобы вывести яд, вывести его я не мог, а для того, чтобы гортань не сомкнулась и сердце не пошло вразнос, пока печень делает своё дело. В моём мире так спасали отравленных наложниц, и половина всё равно умирала. Но эта была крепкая.

Она перестала выгибаться и задышала. Мелко, часто, с хрипом, но задышала.

Я держал пальцы на её шее, считал удары, и в голове у меня стучала одна мысль, к делу совершенно не относящаяся. Она раскусила ампулу не потому, что боялась плена. Плена такие не боятся, их учат плену годами и учат хорошо. Она раскусила её через три секунды после того, как из моего тела само вышло железо и моим ртом заговорил кто-то другой.

Профессионал травится не от страха перед врагом. Профессионал травится, когда понимает, во что вляпался, и решает, что дешевле умереть самому, чем объяснять это тем, кто придёт разбираться.

Потом я откинул с её лица капюшон и наконец рассмотрел её как следует.

Красивая. Тридцать пять или сорок. Лицо породистое, но из тех, что забываются через минуту после встречи, и в её работе это, наверное, было главным достоинством. Ядро неяркое, плотное, спрятанное так, как прячут те, кого учили прятать с детства. Бинт под курткой, разошедшийся шов, правое лёгкое, которое не тянет задержку. Ранение месяца четыре назад, шили хорошо, а сегодня она полезла на пятый этаж и всё себе испортила.

Астрал. Духи, которые её любят. Четыре месяца. Правое лёгкое.

Дэмион й рассказывал мне про правую руку Кайзера — ту, что видит чужие ядра лучше любого сканера и что после весенней бойни лежала в реанимации с пулей в лёгком, под охраной бывших сослуживцев Германа. К ней лезть нельзя, сказал тогда Отморозок.

Ну здравствуй, Лидия Вейн.

Я сидел на корточках рядом с ней и тихонько смеялся, потому что смеяться в полный голос с такой дырой в плече больно. Всю неделю я ломал голову, что бы такое отнести старому пауку в