Все равно женишься! - Елена Байм

Сел и украдкой бросил на нее взгляд, пытаясь дать знак, как сильно хочу остаться с ней наедине. Но Лиззи — она всегда была безумно хороша в своем притворстве. Холодный, отстраненный взгляд, будто мы с ней не любовники, а так… соседи по этажу. Она спокойно отпивала чай, вела светскую беседу с Катрин, ни разу не посмотрев в мою сторону дольше положенного.

Ни намека, ни слабой улыбки. Ничего.

И меня это всегда бесило до зубовного скрежета. Я понимал, разумом понимал, что это необходимо. Что если кто-то заподозрит, нас обоих ждет позор. Но сердце требовало своего: чтобы она хоть раз посмотрела на меня так, как смотрит тогда, когда мы остаемся наедине.

И вдруг я почувствовал, как под столом ее туфелька на мгновение коснулась моей щиколотки — и я чуть не поперхнулся чаем.

Безднова женщина. Я же сейчас сорвусь, что ты творишь?!

После завтрака мне наконец улыбнулась удача. Рагнар Вальмонт поднялся первым, поцеловал невесту в лоб — сухо, формально, и объявил, что едет на службу. Приставучая дура Катрин тоже куда-то срочно умчалась, в итоге в замке остались только мы со стариком Вальмонтом, который заперся в кабинете, я… и Лиззи.

Я едва досидел, допивая остывший чай и делая вид, что скучаю. Краем глаза следил, как она поднялась, коснулась виска и пожаловалась на головную боль.

— Я, пожалуй, прилягу до обеда, — сказала Лиззи едва слышно, с такой грустью, что не знай я ее, поверил бы.

Я кивнул, изображая участие.

— Надеюсь, вы поправитесь к вечеру, леди Элизабет.

Лиззи вежливо кивнула мне и вышла.

Я же с нетерпением выждал несколько томительных минут. Сосчитал до ста, посмотрел на часы. Еще раз сосчитал до ста. Затем поднялся, неторопливо вышел из столовой и направился сразу к себе в комнату.

В своей спальне я не стал задерживаться ни на секунду. Вышел на балкон, перелез через перила и ступил на узкий каменный карниз, что вился вдоль фасада. Шаг — и я у ее балкона. Еще один — и я внутри.

Она уже ждала. Моя Лиззи лежала на кровати в безумно красивом белье — красные панталончики с кружевами, корсет на шнуровке, туго стягивающий талию и подчеркивающий грудь так, что у меня перехватило дыхание. Она соблазнительно облизывала губы, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц, и я забыл все. Все слова, которые готовил. Убеждения, доводы, просьбы сбежать со мной — все вылетело из головы в один миг.

Спустя час, когда ее голова покоилась у меня на груди, и я гладил ее по волосам, вдыхая тонкий аромат ее духов, Лиззи вдруг заговорила с такой неподдельной горечью в голосе, что у меня сжалось сердце.

— Ты знаешь, я приглядела серьги с сапфирами… под цвет моих глаз. Они изумительные. Единственные в своем роде, их привезли из Лонгории, ручная работа. Но стоят они сто двадцать золотых.

Она вздохнула и повела плечом.

— Отец сказал, что драгоценности должен покупать муж, а не отец. А мне не хочется просить у Генерала… чтобы потом чувствовать себя обязанной ему.

Она замолчала, а затем подняла на меня глаза и посмотрела с такой затаенной надеждой, что я понял, она очень хочет эти серьги. Я хотел сказать ей, как, обычно: Конечно, любовь моя, я достану тебе эти серьги, чтобы снова увидеть восхищение в ее взгляде, услышать, как она скажет, что я — самый лучший из всех.

Но я уже заложил свой дом, чтобы купить ей жемчужный гарнитур в прошлый раз. Больше закладывать было нечего. Так, что еще есть? Доход с земель? Но налоги будут только в следующем месяце. Я заметался в панике… и молчал, не зная, как выкрутиться из этого положения.

А Лиззи сладко улыбнулась мне, потянулась, поцеловала в губы и, продолжая целовать, стала спускаться по моему телу вниз… пока я не задрожал, чувствуя ее губы внизу.

— Ммм… — еле сдержал стон, я сегодня забыл захватить с собой артефакт, активирующий полог тишины, поэтому надо было быть весьма осмотрительными.

И пока я лежал, пытаясь восстановить дыхание, после полученного удовольствия, Лиззи вытерла губы и глядя прямо в глаза спросила:

— Я могу уже подбирать платье к этим сережкам в тон?

— Можешь. — с отчаянием выдохнул я, лихорадочно думая, где мне достать эти деньги. Продать лошадей? Но тогда я не смогу ездить в карете. Занять у знакомых? Но все и так уже знают, что я в долгах как в шелках.

Но я обязан достать деньги. Любой ценой! Чтобы Лиззи знала — я люблю ее больше жизни! Что я тот, на кого можно положиться в трудный момент. У нее ведь, у бедной, из-за этого вынужденного брака больше и нет радости в жизни, кроме как покрасоваться на ужине перед графинями, показав новый комплект.

Я тяжело вздохнул и притянул к себе Лиззи...

Вернувшись от Лиззы к себе в спальню, я не стал мешкать. Пошел, умылся холодной водой, чтобы быстрее прийти в себя. Надел свежую рубашку из тонкого батиста, темно-серый сюртук, и попросил кучера подготовить карету.

Надо ехать к законнику, сейчас же, а то Лиззи так не терпится их надеть.

Спустился во внутренний двор, карета уже стояла. Забрался внутрь, захлопнул дверцу и постучал кулаком в стенку:

— Поехали. В контору к законнику Эндрю Бромс.

Карета качнулась и покатилась по мостовой. Я откинулся на жесткое сиденье и уставился в окно.

Город просыпался. Лавочники открывали ставни, торговки уже расставляли корзины с зеленью на углах, где-то переругивались извозчики. Обычная утренняя суета, от которой я за последние месяцы отвык, все практически безвылазно сидел в замке, караулил Лиззи…

Нот дальше нельзя, надо еще раз попробовать уговорить ее сбежать вместе со мною. Наконец карета свернули на узкую улицу, вымощенную булыжником, с высокими домами, где на первых этажах ютились конторы законников и ростовщиков. И только Кучер собрался притормозить у знакомого желтого здания с вывеской «Контора Эндрю Бромса, законника», как я заметил у входа знакомую карету.

Темно-синюю, с позолотой, С гербом дома Вальмонтов на двери.

Я дернулся и рявкнул кучеру.

— Стой! Не подъезжай. Жди.

Карета замерла в полусотне шагов от конторы, приткнувшись в тени высокого вяза. Я откинул занавеску и впился взглядом во вход.

И тут во мне проснулась надежда. А что если у Генерала дела не