Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Бомбить было почти нечем.

— Р-5 днём туда больше не пойдут, — сказал Смушкевич. — Вчера пару перехватили ФИАТы. Один еле дотянул. Второй потерян.

На столе лежала схема последнего вылета. Тихоходные машины не могли ни уйти от истребителей, ни толком защититься.

— Переводим на ночь, — решил я. — Разведка, беспокоящие удары, что получится. Днём их просто перебьют.

Рычагов, сидевший на подоконнике, недовольно качнул головой.

— Тогда днём остаются И-15. Подвесим мелкие бомбы, зайдём с пологого пикирования.

— И оголим противовоздушную оборону Мадрида, — напомнил Захаров. — И наш аэродром заодно.

— А пехоте что сказать? Пусть держится, пока нам не станет удобно?

— Пехоте надо сказать правду. Один самолёт не может одновременно висеть над городом, расстреливать колонну и подавлять батарею. Хоть трижды его обзови штурмовиком.

Рычагов спрыгнул с подоконника.

— Лучше ударить тем, что есть, чем ждать идеальных условий. Дайте две эскадрильи. Остальные оставьте на прикрытии.

— Две эскадрильи, — повторил Смушкевич. — А если итальянцы в это время придут всей группой?

— Поднимем И-17.

— Против бомбардировщиков — да. Но если прикрытие навяжет им вираж над городом, получим ровно то, чего мы весь прошлый месяц избегали.

Спор ходил по кругу, потому что решения у него не было. И-15 требовались одновременно в трёх местах: над Мадридом, над Сото и над наступающей пехотой. Перетаскивая их с участка на участок, мы не решали задачу, а всего лишь выбирали, где именно останемся без прикрытия.

СБ ещё не пришли. Даже когда транспорты дойдут до Картахены, машины надо будет выгрузить, собрать и облетать. На это уйдут дни, которых у мадридских укреплений могло и не найтись.

— И-17 на штурмовку не пойдут, — сказал я. — Они нужны для перехвата. Да и за фронт им всё равно нельзя.

— Тогда остаётся сократить число задач, — подвёл итог Смушкевич. — Утром одна группа И-15 работает по переднему краю, вторая держит город. После обеда меняются.

Это было разумно. И совершенно недостаточно.

Я вышел из командного пункта. На поле механики готовили к вылету И-15. Чуть дальше, за оврагом, стояли под сетями шесть И-17, а у края полосы разгружали ящики с боеприпасами.

За ними темнела знакомая угловатая туша трёхмоторного транспортника.

ТС-22.

Формально — наш самолёт: лицензию на трёхмоторный «Юнкерс» в своё время всё-таки довели до конца, и на заводе успели наделать этих машин прежде, чем немцы спохватились и подняли цену. Внешне — тот же Ю-52: гофрированная обшивка, три мотора, неуклюжее неубирающееся шасси. Именно такие возили войска Франко из Африки, именно такие каждый день ходили бомбить Мадрид. Четыре штуки мы сбили вчера, и обломки трёх ещё не остыли.

Я остановился.

В роли бомбардировщика этот транспортник был откровенно слаб. Медленный, тяжёлый, с оборонительным вооружением на смех и — главное — без нормального прицела. С высоты он мог бомбить только по площади, то есть, считай, никак. Значит, если бить, то с бреющего, почти в упор, когда промахнуться труднее, чем попасть.

А с бреющего его снял бы любой зенитный пулемёт.

Любой — кроме тех, что стоят вокруг чужого аэродрома и молчат, потому что заходит свой.

Смушкевич вышел следом.

— Что вы на него смотрите?

— Какой груз он поднимает?

— Смотря на какую дальность. Полторы тонны уверенно. Можно и больше, только зачем?

— Бомбы подвесить или уложить внутри можно?

Он посмотрел сначала на меня, потом на самолёт.

— Можно. Немцы бомбардировщик из него и делали. Только скорости от этого не прибавится.

— А опознавательные знаки изменить?

— Нарисовать можно что угодно.

Рычагов и Захаров тоже подошли. По лицу Смушкевича они поняли, что разговор стал интересным.

— Радист у ТС-22 есть? — продолжил я.

— Есть.

— На немецкий запрос ответить сумеет?

— Если будет знать позывные и порядок обмена — запросто.

— А где их взять? — спросил Захаров.

— У разведки. Или снять с эфира. Вчерашние пленные, между прочим, тоже не молчат. А отвечать по-немецки найдётся кому: немцев-антифашистов тут пруд пруди.

Смушкевич нахмурился.

— Вы предлагаете бомбить передовую с транспортника?

— Нет.

Я подошёл ближе к машине. Гофрированные борта были в пыли. На фюзеляже ещё виднелись республиканские полосы, но по силуэту этот самолёт ничем не отличался от тех, что каждый день ходили над территорией мятежников.

— Немецкие Ю-52 уходят на задание группами и возвращаются на свои аэродромы, — сказал я. — Если наш пристроится к такой группе на обратном пути, до самой посадки никто не станет разглядывать заклёпки. Свои возвращаются. Их считают, а не проверяют.

Рычагов тихо присвистнул.

— А потом?

— А потом он ударит по самолётам на земле. С высоты в полсотни метров, вдоль стоянки. Там прицел не нужен. Разбомбим их бомбардировщики — сможем освободить И-15 от защиты Мадрида. Значит, перебросим их на штурмовку колонн Франко!

Несколько секунд все молчали, переваривая.

Первым возразил Смушкевич:

— Чтобы пристроиться, надо знать маршрут, время возвращения, сигналы опознавания и аэродром назначения. Нужен экипаж, который хотя бы понимает немецкий. А после первой бомбы на отход поднимут всё, что у них есть. Наши истребители его за фронт не сопроводят.

— Поэтому отход надо готовить наравне с ударом. Пусть уходит не на восток, а в сторону, к горам или к морю. А лучше всего, если он нырнет либо в облачность, либо в темноту. За тем, кого не видно, никто не гонится.

Захаров медленно обошёл транспортник, разглядывая двери и низ фюзеляжа.

— Бомбы из салона просто так не сбросишь. Нужны держатели или хотя бы направляющие. Иначе одна зацепится — и взорвёмся сами.

— Бомбодержатели у него по конструкции положены, — сказал я. — Надо только вскрыть и посмотреть приводы. Подозреваю, ими не пользовались ни разу.

Яков Владимирович кивнул и тут же начал отдавать распоряжения. Один ТС-22 вывести из перевозок, проверить нагрузку и способы сброса. Нанести немецкие опознавательные знаки, через разведку запросить маршруты Ю-52, позывные, сигналы опознавания и расположение аэродромов. Уточнить, когда возвращаются группы и как их встречают. Подобрать экипаж. И отдельным пунктом, никому не перепоручая, — отработать варианты ухода после удара.

— Всё это не за один день, — заметил я.

— Поэтому начинать надо сегодня.

Он ещё раз оглядел медлительную трёхмоторную машину и покачал головой.

— Рискованно. Но заманчиво,