Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

И в этом «тогда» был Мирон.

***

Август, пять лет назад

Солнце стояло высоко, и река под ним, словно загустевшая от жары, казалась расплавленным оловом — блестящая, тяжелая, тягучая.

Тринадцатилетняя Алиса сидела на теплом песке, обхватив колени руками, и смотрела на стрекоз, носившихся над водой. Их слюдяные крылья искрились и переливались на солнце, точно крылышки сказочных фей, но стоило стрекозам залететь в тень, и волшебство исчезало. Эти метаморфозы навели Алису на мысль о том, что солнечный свет несет в себе магию, ведь не только стрекозы, но и весь мир удивительным образом преображается в его сиянии.

Позади, над береговым склоном, высились остроконечные крыши домов загородного клуба, где Алиса остановилась вместе с родителями и братом. Отец планировал здесь встречу с важными людьми, а маме внезапно захотелось отдохнуть от городской суеты, и они поехали за город всей семьей, что случалось не так уж часто.

Раньше этот клуб был обычной турбазой с маленькими бревенчатыми избами, а пару лет назад вместо них построили диковинные сооружения с двускатными крышами, которые начинались от линии фундамента. По форме эти дома напоминали букву «А», за что их называли «А-frame», или «дома-шалаши». У них не было стен; пространство между скатами крыш сплошь занимали окна и стеклянные двери, впуская внутрь много света. Выглядела эта конструкция довольно красиво, но казалась слишком уж хрупкой. В таком доме Алиса чувствовала себя неуютно: казалось, стоит посильнее хлопнуть дверью, и все стекла разлетятся вдребезги. Да и внутри хватало хрупких вещей, — чего только стоил обеденный стол с огромной стеклянной столешницей, не говоря уже о многочисленных зеркалах, статуэтках, вазочках, которые обнаруживались в самых неожиданных местах: зачастую Алиса замечала их лишь тогда, когда они падали и разбивались, снесенные ее неосторожным движением.

Мама хваталась за голову и просила Алису быть аккуратнее, а брат посмеивался над ней, обзывая то слонихой в посудной лавке, то слепой курицей. Недавно ему исполнилось двадцать, и он готовился вскоре занять место в команде отца, владевшего строительным холдингом: учился разбираться в сметах и архитектурных проектах, осваивал тонкости ведения переговоров с подрядными организациями и заказчиками — в общем, всячески вникал в производственный процесс. Подражая отцу, он сделался важным и серьезным, но иногда вдруг начинал дурачиться, как мальчишка, словно протестуя против того, что его детство безвозвратно ушло. Алисе нравилось видеть его таким бесшабашным, и она не злилась на него, когда он начинал ее поддразнивать за неуклюжесть. А вот дом в стиле А-frame, преподносивший ей неприятные сюрпризы в виде хрупких штуковин, злил ее не на шутку, поэтому она старалась подольше находиться снаружи, предпочитая наслаждаться прибрежными просторами, где ничего нельзя было разбить или сломать.

Правда, ее огорчало, что родители не позволяли ей купаться в одиночку и уходить далеко. Разве можно удержаться от соблазна нарушить запрет, когда от реки веет приятной прохладой, а бесконечный песчаный берег так и манит пробежаться вдоль кромки воды? Еще и стрекоза замельтешила прямо перед лицом, словно дразня и зазывая погнаться за ней, — слюдяное крылышко, синий хвостик… Совершенная и нереальная, как сказочная фея.

И Алиса погналась.

Сначала за стрекозой — та вела ее вдоль берега, а потом — наперегонки с собственным отражением, скользившим по зеркальной речной глади: девочка в воде, парящая, призрачная, манила ее бежать все быстрее и быстрее, чтобы догнать, поймать и слиться с собой — не получалось, конечно, и никогда не получится.

Как обычно, под ноги Алиса не смотрела, и ее забег закончился, едва начавшись, когда на пути ей попалась коряга, выброшенная рекой: темная, скользкая, с пучком растопыренных корней, похожая на мертвую руку, внезапно ухватившую ее за лодыжку.

Алиса споткнулась и проехалась лицом вниз по рыхлому песку, оставляя за собой след, глубокий, как борозда на вспаханном поле. Рот наполнился скрипучей горечью, в носу защипало, колени вспыхнули, содранные о ракушки. На одно долгое мгновение она замерла, прислушиваясь к себе: больно, но терпимо, а главное — берег пуст и ее позора никто не видел. Едва она с облегчением подумала об этом, как где-то неподалеку раздался смех.

Звонкий, как колокольчик, он прокатился над водой, отразился от противоположного берега, вернулся и ударил прямо в спину, в затылок, в самое ухо.

Приподнявшись на локтях, Алиса завертела головой и увидела тощего ушастого мальчугана на редкость диковатого вида. В первое мгновение он показался ей даже не человеком, а кем-то вроде древнего печального существа, похожего на Горлума из «Властелина колец» и подобную ему человекообразную нечисть.

Наполовину скрытый ивовыми ветвями, он сидел на большом, обточенном водой бревне, темном, гладком, похожем на уснувшего сома, а рядом, ближе к воде, на распорках из прутьев покоились удочки, издали напоминавшие усы гигантского насекомого. Алиса потрясенно уставилась на мальчишку, пытаясь понять, почему он кажется ей таким странным. Что-то в его облике, в том, как он держался, было не так, как у других. Длинный, угловатый, он выглядел съежившимся, словно пытался стать меньше и незаметнее для окружающего мира, подобно тому, как ночной мотылек притворяется сухим листиком, чтобы его не склевала ранняя пташка. Солнечные лучи робко скользили по его фигуре, будто пытаясь избежать прикосновения к нему. А потом Алиса увидела его тень, лежавшую на песке рядом с бревном, и похолодела.

Спина мальчишки неестественно выпирала: под тканью рубашки вздымался горб, округлый, точно одинокий холм в поле, отшлифованный ветрами со всех сторон. Тень повторяла этот изгиб с жестокой точностью, уродливая, карикатурная, жуткая, как проклятие, от которого не спастись.

Алиса замерла. Она никогда раньше не видела горбатых людей, только в старых сказках, где горбуны были или злыми колдунами, или несчастными изгоями, и в фильме про Квазимодо, который ей удалось посмотреть украдкой, когда родители думали, что она спит. Ей не нравились эти сказки и этот фильм, горбуны пугали ее, казались слишком страшными и одновременно жалкими, от них хотелось отвести взгляд и забыть, что они существуют. Но сейчас отвести взгляд не получалось. Ее сердце отчаянно забилось, как птица в силках — то ли от страха, то ли от волнения, а может, еще от чего-то, чему она не знала названия. Она подняла глаза на мальчишку. Их взгляды встретились.

И мир остановился.

У него были удивительные глаза. Светлые, почти прозрачные, с