Страшный прапор. Смотритель. Новичок - Владимир Валериевич Стрельников

А потому я заказал у подскочившего официанта (профи, чего тут скажешь) суп из голов трески и палтуса с рыбным филе и фасолью, запеченного палтуса с картофелем, омлет с гребешками и мидиями, и отварной рис с жареными креветками и яйцом. Ну, просто потому, что все это было готово, было горячим и готово к подаче немедленно.

Пока я все сожрал, прошло минут двадцать. За это время Адина созвонилась с неким Тихоном Михайловичем, и сейчас сидим, пьем чай, едим блинчики и ждем. За окном, кстати, постепенно светает.

Впрочем, когда им надо, медведи стремительны. Вот и глава клана медведей-оборотней вместе со своим адвокатом прибыли уже через сорок минут, что для очень раннего утра весьма впечатляюще. Тем более, что Владик город сложный для скоростных путешествий на автомобилях, пусть и премиум-класса.

Здоровенный пожилой дядька, видом как старый пасечник, за ним такой же здоровяк, но в очень дорогом костюме и с дорогущим атташе-кейсом в левой руке. Зайдя в зал, мгновенно углядели нас, и берендеев. И сразу же, как два ледокола, устремились к нам.

— Доброе утро, Адина Донатовна! — Чрезвычайно вежливо обратился к главе магов адвокат.

А вот старый медведь не спешил. Поочередно оглядывал нас обоих, после чего молча отодвинул стул и сел к нам за стол.

— Ты Аким Власов, так? Адина, здравствуй. — Берендей положил ручищи на стол, тот ощутимо вздрогнул.

— Так. Но вас я не знаю. — Мне как-то понты медведей до лампочки, если честно.

— Я Тихон. Это — Тимофей. — Старый берендей невежливо ткнул пальцем в живот стоящему рядом адвокату. — Там, за столиком, Ангэла и Александр. Они муж и жена.

— Ну, мне все едино, раз за них и за вас. Почему они пытались на меня напасть, и почему Гэля орет, что не отдаст мне дочь? И почему оная дочь не проявилась на моем гобелене? — А вот тут они офигели, а Адина протяжно свистнула и оживилась.

Ну да, я не ангел, и Ангэлю драл и в хвост и гриву, и та была только рада, и мы даже не предохранялись уже. Моя мать вряд ли была бы против медведицы в семье, тем более, умницы и красавицы. Но Гэля, после моего попадания в госпиталь, и тяжелейшей реабилитации свалила в даль далекую и с концами. Бывает, баба с воза — кобыле легче. И судя по всему, свалила с моим ребятенком в животе. Опять же, бывает, медведицы вполне себе вынашивают и выращивают детишек без участия отцов, берендеи тоже так могут. Но вот то, что моего ребенка скрыли ритуалом…

— Ритуал отсечения плоти? Или вообще, ритуал переселения душ? — Адина оживилась. Тут есть возможность для неё как минимум срубить пару палок, прижать хвост медведям, и засветиться поборницей законодательства.

Старший берендей поморщился, и кивнул адвокату.

— Ритуал кровного принятия в семью. Не наказуемо. — Ну да, как же.

— Только в случае, если один из родителей погиб. — Мне не то, что не все равно. Вероятную дочь я в глаза не видел, и слыхом не слыхивал. Даже сейчас, даже если она есть, то она мне совершенно чужой человечек, разве что я за неё, как за любого ребенка СССР, порву мир на полосочки. Но вот то, что они провели ритуал сокрытия, и меня обманули — этого прощать нельзя. — я, значит, чуть не сдох, защищая в том числе и эту суку, а вы такую херню творите?

Тут такое дело — у нас в Союзе преимущественные права на воспитание ребенка безусловно имеет мама. Безо всяких разговор. Но дело в том, что меня даже не уведомили о моем ребенке. И более того, я в этот момент валялся в госпитале, получив тяжкое магическое поражение на воинской службе. Это можно в крайне серьезное дело выкрутить. Очень серьезное, вплоть до больших и реальных тюремных сроков.

Медведи угрюмо молчат, Гэля отвернулась в стене, всем своим видом показывая, что меня ненавидит, метродотель стоит неподалеку, и весьма успешно маскируется стенкой. Адина Донатовна что-то строчит в ежедневник.

— Вира. Жизнь за жизнь. Мы захватили лис-оборотней на острове Медвежьем ухе, пытались наши пасеки ограбить. Большую часть убили и схоронили в океане. Две соплюхи-однохвостки взяли в плен. Бери их, в полную власть. И, если не зассышь, вот. — Старый медведь вытащил из кармана кусок засохших сот с медом, которые кто-то очень давно скомкал в шар, и вывалял в грязи и пыли. — Это матка. Мать пчёл. Ритуал я тебе астральным вестником скину. Принимаешь?