Эхо симбиота. Том II. Чужая жизнь - Дмитрий (Michael Smith)

И обязательно пишите комментарии: вопросы, замечания, пожелания, возражения или просто впечатления от прочитанного. Любая ваша активность помогает произведению становиться заметнее, продвигаться и находить новых читателей.

Глава 14. Чужой долг

Омск, 1833 год

Кредитор пришёл в дом в чистых сапогах.

Я почему-то запомнил именно это.

Весна была грязная, улицы раскисли, у ворот стояла такая каша, что Кочетов утром потерял галошу и потом полчаса ругался на городское благоустройство. А Гаврила Петрович Баженов вошёл во двор без единого пятна на сапогах, словно грязь заранее знала, кому не следует мешать.

Он не был злодеем.

Это раздражало сильнее всего.

Если бы Баженов угрожал, кричал или требовал немедленно отдать дом, я хотя бы понимал, как к нему относиться. Но он снял перчатки, поздоровался с Анной, спросил о здоровье Руднёва и только потом достал бумаги.

— Михаил Андреевич, срок по двум векселям прошёл. Я не торопил зимой, потому что дорога стояла плохо и у всех расчёты задержались. Но теперь мне самому платить поставщикам.

— Я знаю сумму.

— Если бы знали только сумму, было бы проще. Там ещё проценты и поручительство по железу.

Кочетов, сидевший у окна, тяжело выдохнул.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Я говорил про поручительство.

— Ты говорил, что там обычное условие.

— Для обычного года.

Баженов поднял ладонь.

— Господа, я не пришёл слушать, кто что говорил. Дело ваше работало хорошо. Поэтому вам и давали товар без полной оплаты вперёд. Но прошлый сезон оказался хуже. Конкурентов стало больше, цена на инструмент упала, часть обозов задержалась. Это торговля. Бывает.

Он говорил спокойно и почти сочувственно.

— Сколько времени? — спросил я.

— Если внесёте треть до конца месяца, по остальному подождём до осени. Если нет — придётся обращать взыскание на товар и доли в предприятии. Дом мне не нужен, если вы об этом думаете. Я не ростовщик из страшной сказки. Мне нужны деньги.

Анна поставила чай.

— А если мы предложим часть склада вместо денег?

Баженов посмотрел на неё внимательнее, чем на меня.

— Зависит от товара.

— Хороший инструмент. Часть муки. Кожаные изделия.

— По цене закупки не возьму.

— А по какой возьмёте?

Начался торг.

Я просидел первые десять минут, потом понял, что мешаю.

Анна знала остатки лучше меня. Кочетов помнил закупочные цены, потери и то, что реально можно продать в ближайшие недели. Я же всё время пытался считать проблему целиком: сколько золота осталось, что можно занять у Артемьевых, сколько принесут восточные поставки, если сезон окажется хорошим.

Баженов заметил моё молчание.

— Михаил Андреевич, вы обиделись?

— Думаю.

— Это полезно. В прошлый раз вы сначала купили товар, потом начали думать, куда его девать.

Я посмотрел на Кочетова.

Он отвёл глаза, но угол рта дрогнул.

— Об этом уже весь город знает?

— Только те, кому вы потом продавали со скидкой.

Я не выдержал и рассмеялся.

Баженов тоже улыбнулся.

Вот поэтому я и не мог его ненавидеть.

Долг был настоящим.

Деньги он нам действительно давал.

Товар мы действительно получили.

А то, что я слишком уверенно считал будущую прибыль, не превращало кредитора в мерзавца.

К полудню договорились: часть долга закрываем товаром, треть — деньгами, остальное переносится до осени под умеренный процент. Взамен Баженов получает право первым купить часть следующей партии железа по оговорённой цене.

Когда он ушёл, я сказал:

— Не люблю его.

Анна собрала чашки.

— Потому что он прав?

— Именно.

— Тогда это полезный человек.

— Вы бы с ним поладили.

— Я только что поладила.

Кочетов кашлянул, скрывая смех.

Я бросил в него тряпкой.

* * *

Долг появился не за один сезон.

Это тоже было неприятно признавать.

После первых удачных поставок к золотым промыслам мы начали считать рост естественным. Людей становилось больше, спрос увеличивался, дороги мы знали лучше. Потом пришли новые купцы, цены поползли вниз, а мы уже держали людей, склады, подводы и договоры под прежние объёмы.

Я совершил классическую ошибку из будущего, название которой отлично помнил: перепутал рост рынка с собственной гениальностью.

Кочетов сказал проще:

— Зажрались.

— Спасибо за деловой анализ.

— Зато понятно.

Мы сокращали расходы без удовольствия. Отказались от одного склада. Продали часть лошадей. Несколько работников ушли сами, потому что работы стало меньше. Двоих пришлось отпустить нам.

Последнее оказалось тяжелее, чем я ожидал.

В армии люди исчезали по приказу, ранению или смерти. Здесь мужчина стоял передо мной и спрашивал, почему в прошлом году работа была, а теперь её нет.

— Я плохо рассчитал.

Он ждал продолжения.

— И всё?

— Всё.

— А мне детей чем кормить?

Вот на это правильного ответа не существовало.

Я дал ему деньги сверх расчёта и письмо к человеку, который набирал работников на восток. Это помогало, но не отменяло факта: моя ошибка вошла в чужой дом и стала там пустым мешком муки.

Вечером Анна сказала:

— Не надо теперь содержать всех из жалости.

— Я и не собирался.

— Собирались. У вас лицо такое.

— Какое?

— Будто сейчас решите платить жалованье людям, для которых нет работы, только чтобы не чувствовать себя виноватым.

Я промолчал.

— Вот видите.

— И что делать?

— Помочь найти другое место. Заплатить честно. Не обещать, что через месяц всё вернётся, если не знаете. А потом не повторять ту же ошибку.

— Очень просто.

— Нет. Просто звучит.

Она села напротив.

— Вы после армии всё время думаете, что отвечать за человека — значит не дать ему упасть. Иногда отвечать — значит честно сказать, что дальше он идёт без вас.

Я хотел возразить, но вспомнил Руднёва.

Последние месяцы он сам ходил всё меньше.

* * *

После опыта с Оболенцевым Алексей Матвеевич восстановился не полностью.

Он продолжал принимать больных, писать и спорить. Со стороны человек, не знавший его раньше, мог вообще ничего не заметить. Но я видел.

Он перестал ходить в госпиталь каждый день. Чаще работал дома. После обеда иногда спал — раньше считал дневной сон признаком распущенности. Зимой дважды болел какой-то грудной простудой, и второй раз кашель держался почти месяц.

Я не лез с передачей.

Это