Дорога в космос - Дмитрий Николаевич Матвеев

Пришлось идти на почту, покупать конверт и писать старое доброе бумажное письмо. Адрес-то Зинаида Михайловна помнила крепко. Думала телеграмму послать, но передумала. Письмом обойдётся.

Тонкий конверт с одиноким листом бумаги упал в большой синий ящик рядом с местным отделением почты. А через три дня прилетела дочка. Забухала кулаком в дверь квартиры, другой рукой вдавливая в стену кнопку звонка. Едва дверь начала открываться, саданула её плечом, намереваясь ворваться и учинить разговор на своих условиях. И окрысилась, увидев цепочку поперёк просвета.

— Что это такое? — привычно завопила она. — А ну открывай нормально!

— Это защита, — без лишних эмоций ответила баба Зина. — От тебя и таких, как ты. Очень, знаешь ли, помогает. Ты погоди, я сейчас позову свидетелей. С тобой иначе разговаривать нельзя, всё переврёшь и по-своему выкрутишь. И запись вести буду на видео. Случись что, доказательства будут железные.

Дочка скривилась, как от бутыли уксуса, но скандал затевать не стала. Через пару минут подошли соседки. Зинаида Михайловна впустила всех, заперла дверь и пошла следом.

Баба Зина села напротив дочери, а бабульки — по сторонам стола. В специальную подставку встал телефон, на нем зажглась лампочка: пошла запись.

Пока шла подготовка, пришелица стреляла глазами по сторонам, замечая перемены в обстановке. Простенькая люстра вместо голой лампы на шнуре, лёгкие занавески вместо голых окон. Стол опять же, табуреты. Глаза её зажглись алчностью. Она мгновенно посчитала, сколько стоит обстановка, и как можно пустить эти деньги на своё благо. На древнем буфете углядела такой же древний ноутбук. Поджала губы: мол, что-то разбогатела бабка, раскулачивать пора. Если бы не запись, не эти три старухи, она бы всё отсюда вынесла. Но приходится терпеть, выжидать.

— Чаем гостью напоить не хочешь? — с милой улыбкой, как ни в чём не бывало, спросила дочка.

Фальшь в её голосе не услышал бы только глухой.

— Обойдёшься, — сухо ответила Зинаида Михайловна. — Давай сразу к делу. Ты со своим семейством живешь в принадлежащей мне квартире. Въехала ты в неё незаконно, прописаться не сможешь, поскольку согласия на прописку я не давала. Если упрусь, то найму адвокатов и пусть не сразу, пусть года за два, за три — да хоть за десять — но я тебя оттуда выпну. А если в квартире будет срач, если мебель попортишь, если паркет порушишь, если хоть одной серебряной ложечки недостанет, то платить будешь за ущерб до пенсии и после неё. Жизнь положу, но выну из тебя всё до копейки.

— У тебя ничего не выйдет! — попыталась возразить толстуха. — У мужа есть связи…

На это баба Зина лишь усмехнулась:

— Муженёк твой сбежит в тот же момент, как услышит сумму исков. Он, конечно, такой же жадный, как и ты. Но, в отличие от тебя, у него мозги есть.

Толстая тётка сидела за столом, смотрела на бабу Зину и не узнавала её: отправляла помирать едва живую, дряхлую, почти что выжившую из ума старуху. А сейчас перед ней пусть немолодая, но полная сил женщина. И мозги работают молодым на зависть. Мать и в лучшие годы не была настолько жесткой и категоричной. Этой новой матери гостья побаивалась, чувствовала себя неуверенно, и от того предпочла промолчать.

— Твоими стараниями я сейчас живу в этой халупе, — продолжала баба Зина. — Стоит она в разы меньше моей квартиры. Но тебе повезло: мне здесь понравилось. И люди душевные, и вид из окна хороший, и воздух чистый, и вода получше. Так что я предлагаю обмен. Четырёхкомнатную элитную сталинку в центре Елизаветинска на убитую однушку на окраине Берёзова. Разумеется, с доплатой. Сумма доплаты обсуждается, но это должна быть действительно разумная сумма, а не попытка сделать вид. Ну и ещё: я заберу столовое серебро и награды мужа, деда твоего. Надеюсь, ты их не успела продать?

— И что мне с того? — дочка попыталась сделать незаинтересованный вид. — Всё одно ты помрёшь, а имущество мне достанется.

— А то, — зло усмехнулась мать. — Напишу завещание, отдам недвижимость государству. Высокое начальство тут же на квартиру глаз положит, отсудить не даст. И шиш тебе, а не дармовая жилплощадь. К тому же, жить я собираюсь ещё долго. Между прочим, хорошо бы анализы провести: не травила ли ты меня какой гадостью. То-то я здесь сразу поздоровела.

Дочка заметно побледнела.

— Значит, угадала я, — горестно вздохнула Зинаида Михайловна. — Всё на этом. Иди, советуйся с мужем, с юристами, с адвокатами. Сроку тебе — неделя. А там либо проводим цивилизованный обмен, либо жди завещания.

На этом заранее написанные главы закончились. Теперь выкладка будет идти через день.

Яков Аркадьевич Шенкель и впрямь был далеко не дурак. Окончив ужин, во время которого дражайшая супруга в самых возмущенных интонациях расписывала свой визит к маменьке, он сложил салфетку с колен, выпрямился, отчего в спине у него что-то хрустнуло и обратился к дражайшей половине:

— Юлечка, душа моя, жаркое у тебя сегодня особенно удалось.

Юлечка порозовела от удовольствия. Кулинария была её страстью, одним из немногих занятий, в котором она действительно понимала.

— А теперь, когда с едой покончено, повтори всё сначала, и как можно подробнее.

Юлечка сообразила: супруг учуял прибыль. Не стала спорить и начала рассказывать заново. На этот раз — без эмоций и со всеми подробностями. Яков Аркадьевич слушал самым внимательным образом, не перебивая Юлечку даже в моменты описания одежды и причёсок. А выслушав, возликовал.

— Так ты говоришь, тёща выглядит лет на шестьдесят?

— Никак не больше, — подтвердила Юлечка.

— И помирать не собирается?

— Скорее, собирается нас пережить.

— И другие бабки тоже помолодели?

— И поздоровели. Ты представляешь, все без клюки ходят. По весне они еле ноги таскали. Я хорошо помню, сидели на своих лавках с таким видом, будто вот-вот помрут. А нынче припёрлись бодренькие такие, словно на вечер для тех, кому за полтинник.

Юлечка подозрительно глянула на мужа:

— Ты что-то узнал о том доме? — спросила она как бы невзначай.

Яков Аркадьевич не видел смысла таиться. Когда дело касалось денег, жена словно преображалась. О том, что касалось доходов, из неё и словечка нельзя было вытянуть. И это при том, что она могла долго и в мельчайших