Дорога в космос - Дмитрий Николаевич Матвеев

Так и шел Федот Макарьев, через шаг поминая добрым словом сволочную старуху и со страхом думая о том, как будет со смотрящим объясняться.

* * *

Три часа спустя автобус остановился на привокзальной площади. И тут баба Зина поняла, что не то, что выйти из автобуса, но даже подняться с сиденья стало проблемой. Мышцы, истерзанные непривычно дальним переходом, отказывались работать. К счастью, поручень оказался совсем рядом. Невольная спортсменка ухватилась за него и кое-как взгромоздилась на ноги. Нацепила на спину рюкзак, подхватила трость и, повисая на поручнях, спустилась на землю. Чуток постояла, приходя в себя, и двинулась на перрон: поезд отправлялся примерно через час.

Первые шаги дались тяжело, едва ли не со слезами. Но куда деваться? Хочешь — не хочешь, а надо. Шагнула — постояла. Шагнула — постояла. Потом сообразила, что такими темпами за час она до поезда не дойдёт. Положила себе: сделать десять шагов. Шла, кривясь от боли в ногах при каждом шаге, но сделала. Разрешила себе отдохнуть целую минуту.

Рядом поманила к себе скамейка. Но баба Зина чётко понимала: сядет — не встанет. Это тебе не автобус, поручней нету. Так что постояла и пошла дальше, следующие десять шагов. Показалось или нет, но дались они чуточку легче. Третий десяток — так уж точно легче. А после перерыва баба Зина одолела два десятка шагов за один заход. Это была почти победа!

Ей бы массажик, ей бы таблеточку — по телевизору рекламировали. Но как-то не додумалась она об этом позаботиться. Элик, разумеется, мог бы синтезировать нужное снадобье, но сейчас он в рюкзаке. Придётся перебарывать себя и двигаться как есть: без таблеток, массажа и чудодейственных укольчиков.

Двадцать шагов, тридцать шагов. Вот и двери вокзала. От дверей одних до дверей других пятьдесят шагов. Пройдены за один раз. А вот и поезд, уже стоит. До своего вагона шагов сто. Дошла в два приёма. Уже учёная, закинула в тамбур вещички, напряглась и взобралась по ступенькам неожиданно легко. А как добралась до своего места, наступило почти счастье.

Полчаса, целых полчаса где-то бродил проводник. Баба Зина успела добыть и раскатать по полке матрас, приготовить вещи, в которые переоденется, едва появится проводник. Приготовила растворимую лапшу, которую заварит и съест, едва появится проводник. Приготовила зубную щетку и зубную пасту, которые пустит в ход после появления проводника, переодевания, заваривания и поедания лапши. А он всё не шел и не шел.

Баба Зина вспомнила о трофее, о возвращённом себе несессере. И решила, чтобы занять время, выкинуть из него всё лишнее. Табак, трубку и прочие курительные принадлежности. Она туда собирается гигиенические принадлежности складывать, а не вонючие гадости!

Зинаида Михайловна приготовила пакет для мусора, достала несессер, раскрыла — и тут же испуганно закрыла обратно. Даже спрятала под матрас. И вовремя: из прохода уже раздавались уверенные шаги проводника и требовательный голос:

— Граждане! Приготовьте билетики на проверку!

Эмоциональная встряска совершила невозможное. После ухода проводника, баба Зина сумела переодеться, заправить постель, заварить и съесть лапшу, приступить к чаю. И всё это собственными ногами. Хоть и болящими, но двигающимися. И только тогда, когда в вагоне убавили верхний свет, оставив лишь тусклые ночники, она решилась.

Пользуясь отсутствием соседей, занавесила секцию простынёй, включила в изголовье лампочку и добыла из-под матраса несессер. Так разведчики в кино достают из тайника рацию и взрывчатку, поминутно озираясь и подсвечивая себе фонариками.

Дрожащими руками баба Зина открыла несессер и едва не захлопнула снова: содержимое его нисколько не изменилось. Помимо кисета с табаком, ёршика для чистки трубки, ещё каких-то непонятных предметов, в отдельном кармашке лежали паспорт и довольно толстая пачка денег. Зинаида Михайловна решилась открыть паспорт. На главной странице красовался тот самый бородач, что едва её не ограбил и не убил.

Денег даже на вид было много. Баба Зина, уже несколько успокоившаяся, пересчитала: почти сто тысяч. Безумная сумма! Её пенсия за четыре месяца.

Бабушка спрятала несессер и принялась думать. От вещей надо избавляться. Лучше всего выкинуть в мусорный контейнер. Потом его содержимое высыплют в мусоровоз и отвезут на полигон. И всё, никаких следов. А здесь, в поезде, выбрасывать что бы то ни было нельзя. Слишком мало пассажиров. Начнут проводники вагон прибирать, увидят в мешке паспорт, начнутся разбирательства… Нет. Вот в Твери будет пересадка, там можно будет прогуляться по ближним дворам, да и выбросить пакетик с паспортом и прочими вещичками.

О том, что делать с деньгами, баба Зина даже не задумывалась: разумеется, забрать. Это — трофеи. Она за них, между прочим, жизнью рисковала. Не за них, конечно, за другое. Но в итоге за свой страх, за унижения получила заслуженную награду. Потом с бабками поделится, раз уж они все в путешествии поучаствовали.

Обратная дорога прошла без приключений. В Твери легко и просто удалось выбросить чужой паспорт. Посадка в поезд до Елизаветинска трудностей не составила. Попутчики все, как один, оказались людьми приличными, культурными и воспитанными. С ними было интересно поговорить, обсудить некоторые темы. И Зинаида Михайловна говорила, обсуждала, высказывала своё мнение и слушала чужое, порою даже спорила и в целом получила интеллектуальное удовольствие.

В Елизаветинске, отбив СМС подругам, баба Зина села в такси, и вскоре оказалась у подъезда родной девятиэтажки. На лавочках у подъезда её никто не встретил. Зинаида Михайловна даже обрадовалась: всё-таки она устала.

Уверенными шагами путешественница поднялась на крыльцо, вошла в лифт, доехала до родного восьмого этажа. И едва раздвинулись двери тесной кабинки, как перед ней во всей красе выстроились три бабки. Выдернули подругу из лифта, молча обняли. Кричать не стали: в подъезде любое слово слышно на всех этажах. Увлекли Зинаиду Михайловну в квартиру Элечки Тороповой, и вот там-то оторвались вовсю.

— Как я рада вас всех видеть! — заявила баба Зина, когда обнимашки закончились. Сказала, по большей части, из вежливости. Но тут же почувствовала, что ничуть не соврала. Что действительно рада каждой. И желчной Перепрыгиной, и осмотрительной Мухиной и, конечно, интеллигентной и душевной Тороповой.

Она обвела взглядом подруг, ждущих подробностей. Сейчас говорить не хотелось, но и оставлять бабулек без новостей было слишком жестоко.

— Скажу сразу: всё получилось, — отрапортовала Зинаида Михайловна.

—