Горизонталь - Виталий Штольман
– И за Юлианкой моей приглядывай, чтоб ни того, ни сего.
– А че, может?
– Пока мхами северными не заросла тропа любви, все она может.
– Это из какого фильма?
– Сам придумал!
– Че ты лепишь?
– В натуре сам.
– Красава тогда, братишка! Философ!
– Присмотришь?
– Это покуда Марго не надоест, а там уж извиняй.
– Ладно, связь!
– Связь!
Обнявши по-братски своего лепшего кореша, Санёчек не спеша побрел в сторону поезда «Белосветск – Москва». Куда он едет? Кто его там ждет? Зачем?
Старый плацкарт встречал своим ни с чем не сравнимым запахом, замешанным с ароматами хлорки и грязной тряпки, коей проводница недавно помыла полы.
– Компанию составишь? – с ходу заявил сосед, достав полторашку самогона, как только Кольцов обозначил свое место. – Чистая как слеза. Сам гнал!
– Санёчек! – протянул он руку.
Пред ним сидел суховатый седой мужик лет пятидесяти с усталостью от жизни в глазах.
– Генчик! – тот ответил на рукопожатие.
– В Москву?
– Ага-а-а-а! Чтоб ее! Построил, блять, Юрик Долгорукий, чтоб мы туда-сюда полжизни мотались. Э-э-э-эх! На вахту тоже?
– На ва-а-а-а-хту! – в его словах чувствовалась вся горечь человечества. – Первый раз!
– Вот это по-нашенски! Как это… ща-ща. Погоди! – Генчик засунул руку в сумку и выудил оттуда старый томик психологии. – В подъезде кто-то оставил на подоконнике. Тута у меня закладка была. Ща-ща. Ага, вот. Ты наливай. По полной. Скоро тронемся. Нашел. Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании. Поэл, че умные мужи говорят? – он громко захлопнул книжку и показал обложку Санёчку. – Зидму… Зигмунд Фрейд. Он херни не скажет.
– Не слыхал за такого! Немец, шоль?
– Да не, немца кто ж читает? Мне сосед сказал, что он австриец.
– Ну, Австрия еще ладно. Мне тоже нравится. Люблю кенгуру.
– Ну че? За знакомство?
Пластмассовые стаканчики глухо чокнулись под аккомпанемент разжимающихся тормозов состава. Поезд тронулся. И понеслись за окнами леса, поля, речки. Жизнь расцветала в природе и уже во всю готовилась ворваться в лето. Санёчек со своим попутчиком под громкие речи злоупотребляли горячительное, чем вызывали негодование бабки с боковушки и изредка проходящей проводницы, грозящейся вызвать ментов. Последние все же лениво курсировали по поезду, потому стоило быть зорким, чтоб убрать следы социального преступления. А так ужин и ужин! Жареная курица. Вареная картошка. Яйца. Огурцы с помидорами. Традиционные ароматы плацкарты. Спасибо Генчику.
Он, судя по всему, в прошлой жизни был разведчиком, ибо за пару часов дорожной беседы вытянул из своего собеседника все исторические аспекты его жизни и вопросы, тревожащие душу. Кольцов сам не ожидал, как выложит ему все на духу. Чертова сыворотка правды!
– Фильм недавно смотрел, не очень старый, «Шоу Трумана» называется, видал?
– Не-е-е-е! – пожал плечами хмельной Санёчек.
– Там мужичок с припиздью жил в театре.
– В смысле? Прям в театре? Где сцена?
– Да не, там обычный город, только постанова все. Одни декорации, а все люди – актеры. Он с рождения там жил. Думал, что так и должно быть все. Мюзиклы смотрел?
– Мельком. Не люблю такое.
– Ну вот там, как в мюзикле, все улыбаются, добренькие, только не поют.
– Тогда какой ж это мюзикл?
– Да не мюзикл! Шоу это у них такое, ты понимаешь? Везде скрытые камеры. У него даже жена подставная была и родители.
– И нахера так жить? Че ж он не догадался, что его разводят?
– Там все на высшем уровне. Рейтинги. Деньги. Шоу должно продолжаться. Вот и застрял он там. Как половина нашего Белска.
– А-а-а-а-а, вон чего! – заржал Кольцов. – У нас только никто не улыбается.
– Люди другие, а смысл тот же. Живут они по горизонтали, понял?
– Че-е-е?
– Жизнь человека должна развиваться по спирали вверх.
– И-и-и?
– А в Белосветске у людей замкнутый круг. Горизонтальный.
– Генчик, ты кто, блять, такой? – улыбнулся Санёчек.
– Тише можно? Я тут спать пытаюсь! – буркнула бабка с боковушки.
– Бабуля, на том свете выспишься! Времени будет вагон! И маленькая тележка.
– Хамло! Сталина на вас нет. Совсем распоясались.
– Чувствуешь-чувствуешь? – Генчик поманил рукой себе в нос.
– Курица испортилась, шоль?
– Да какая курица? Иллюзия мрачной реальности стала для них единственным миром.
– Че-то я запутался, для кого это для них? Наливай давай.
– Для них, для Труманов. Не сечешь? Ну для тех, кто жопой к стулу прикипел в Белске и уехать боится. Живет в своем свинарнике и хрюкает, как им там хорошо,