Вертикаль - Виталий Штольман
– Душевные раны не всегда можно излечить деньгами.
– Так вы ж сами меня на бабки поставили, – взвыл Маркин, но быстро заглох, ибо Матюша с детской радостью на лице прописал тому в печень.
– Чадо ей заделал и теперь откупиться хочешь? Что за молодежь пошла, а? Где ваши предостерегающие видения? Разобщенность во всем! Стар стал, видимо, чего-то не понимаю уже. Эх, ты должен доказать делом неправоту!
– Так вы же… Сами сказали.
Матюша еще раз нацелился для удара, но авторитет взмахом руки осадил его намерения.
– Я сказал, ты согласился. Слово уже не вернуть, слово ж не воробей. Придется отдать должок, Евгений Иванович… Или ты против слова своего?
– Подождите, какое чадо, я же…, – дослушивать Жеку не стали и окунули в бочку. Надолго.
– Слушай сюда, щегол! – Аркадий Матвеевич подорвался со своего кресла, вооружившись ликом сатаны, и больно ткнул указательным пальцем Маркину в грудь. – Раз опорочил мою бедную девочку, теперь женишься на ней, как порядочный человек.
– Я это…
Болт сжал кулак и прописал в фанеру, у Жеки все померкло в глазах.
– Насколько я знаю, у Ивана Демидовича фура есть, а квартира по адресу: «8 марта, дом 17» – записана на Галину Георгиевну, что получила ее в наследство от своего отца Георгия Евгеньевича. Будешь вилять, заберу у тебя все и семейку твою по миру пущу, понял?
– Да-да.
– Матвей, сними этот кусок говна и пусть валит с глаз моих долой, – авторитет пошел на выход и не поворачиваясь гаркнул, – Через неделю жду тебя на сватовство. Адрес знаешь! И бабки не забудь, что ты мне должен, пес шелудивый!
***
Вечер. Белосветск. Район «Восьмуха». Квартира Ушаковых.
На балконе после алкогольных возлияний под табачные мотивы сошлись главы семейств Маркиных и Ушаковых.
– Эх, такую страну просрали, ебен батон! – с горечью в голосе обозначил тон беседы Иван Демидович. Он всегда был полон искушенной веры в какие-то свои идеалы и невыносимым снобизмом, что переполняли края и выплескивались кислотой на окружающих. Не успевшим сбежать приходилось несладко. Такие ожоги заживают нескоро и оставляют запоминающиеся рубцы. В себе же сомнений у него никогда не имелось, хотя стоило их обрести, хотя бы зародыше.
– Да, может, оно и к лучшему даже! – парировал Вячеслав Антонович и, сам не зная, открыл ящик Пандоры.
– Ну, конечно! Вон, посмотри, все эти дома, когда построили? При Союзе. Всем работягам по квартире. Бесплатно выдавали, между прочим. Вот тестяга у меня, Георгий Евгеньевич, профессор в машиностроительном училище. Ему и дали. Добротная такая двушка… А он на пенсию ушел и Галке сказал, мол, живите. Я на даче буду жить. Ему ее тоже дали. Бесплатно! А сейчас чего? Долговое рабство на тридцать лет?
– Я сам квартиру купил здесь. Еще в девяностые.
– Воровал?
– Не без этого. Не украдешь, не проживешь!
– А чего ж тогда к лучшему-то? В Союзе было хорошо. Образование, медицина. Все на уровне и бесплатно. Институт закончил, вот тебе работа. Только ходи и трудись… Там и общагу дадут. Если хорошо трудиться будешь, то и квартирку, как тестяге моему. А коль воруешь золото – едешь его добывать… Все по-честному.
– Да-да, не жизнь прям, а сказка, – не оценил непроглядного счастья Вячеслав Антонович, – Давай еще руки отрубать будем, как при царе.
– А ты с темы-то не съезжай. Хочешь сказать, в Союзе плохо жилось?
– Дефицит товаров, очереди. Тотальная бюрократия лакейского сброда, что добрался до власти. Кумовство. Тупые, но блатные всегда находят место в жизни, нежели талантливые и даровитые. Цензура. Все неизвестное считается юродивым и вызывает легкие насмешки, да порицание. Заграницу не уедешь.
– Да и сдалась она тебе, эта заграница? – Иван Демидович смог зацепить лишь за последний тезис, но ему этого вполне хватило, чтобы ощутить превосходство над оппонентом.
– Сейчас в Сочи цены дороже, чем в Турции или Египте.
– Вот при Союзе не было. Трудился хорошо – держи, брат, путевку в санаторий, да не одному, а всему семейству.
– Могу себе и так позволить! У меня сейчас магазинчик с инструментами, работаю, как хочу, и не на дядю…
– Не стоит строить иллюзий, Слава, мы все тут работаем на одного дядю. И ты знаешь, по какому адресу он сидит.
– Нет, не жалею я ни разу, что Союз распался.
– Вот из-за таких как ты страну и просрали, ебен батон!
– Не нужна мне такая страна, где за анекдоты сажают… А потом приходит добрый лысый мужичок и выясняется, что сидел ты просто так, мол, извините, мой предшественник чутка палку перегнул, но мы все исправим… Как исправить потраченные годы, здоровье и чьи-то жизни?
– Ты так говоришь, как будто сам сидел за анекдот.
– Повезло родиться позже… Не понимаю я таких как ты, Вань.
– Каких это таких?
– Восхваляющих эпоху, которую уже не вернуть… Где и сахар слаще, и трава зеленее, – Вячеслав Антонович затушил сигарету в банке из-под какао и закурил новую, – И сапог лакированее, который людям по морде бьет со всей пролетарской ненавистью… Заметь, по пролетарской морде.
– Куда ты это клонишь?
– Я тебе открытым текстом говорю, что ты смотришь с одной стороны монеты, а за другую заглянуть просто отказываешься, а там черным черно. Слишком побежденный народ. Сталин твой, которого ты так любишь, шесть миллионов человек в лагеря отправил, миллион из них расстрелял. Почему, Вань? Что ему сделали эти люди? Это же его люди! Его страна! Они строили коммунизм вместе с ним. Кто ж так поступает? Воля к власти играет дурную шутку с ее носителем. Какая истина тебе дороже?
– Вражье племя надо искоренять, ебен батон!
– А что ж при Хрущеве они перестали быть врагами? Все, кто твоего Сталина восхвалял, отказались от него.
– Глупцы! Сталин вообще-то войну выиграл!
– Войну выиграл советский народ, а не Сталин.
– Ну руководил-то ими Сталин.
– Дурак – ты, Ваня… И не поймешь ничего!
– Ба-а-а-а, мой сын хочет жениться на дочери идеологического врага!
– Донос еще сходи напиши на меня, чтоб успокоить совесть.
– Я что-то не понял, ты меня за стукача держишь?
– Женька вон твой идет, по ходу! – попытался разглядеть меж кустов Вячеслав Антонович, – Жень, это ты?