Вертикаль - Виталий Штольман

– Я тебе сейчас начислю! – завелась мать, – Так начислю, что все числа забудешь, Пифагор херов!

– Извиняй, сына, я пытался.

– Да не, бать, похмеляться – гиблое дело. Не доживу до сватовства.

– Так это формальности. Хоть не приходи вообще! Вопрос-то решенный, как я понимаю.

– Ну кольцо-то он ей еще не подарил. У отца руки и сердца не спрашивал, – не унималась Галина Георгиевна.

– Завязывай уже со своими турецкими сериалами! Понасмотрятся, а потом ходят… Мозги мужикам пудрят, чтоб те вели себя, как султаны, ебен батон! А Россия – не султанат, тут такое не прокатит! Русский мужик, он любит крепко, но скрытно! А не эта ваша херотень!

Жека через силу улыбался и зааплодировал бате.

– Да ну вас! – хозяйка бросила кухонное полотенце и отправилась гладить выходное платье, – Женя, ты там не засиживайся. Костюм ждать не будет.

– Ладно, мам! – тяжело вздохнул Маркин, – Бать, дай сигаретку, шоль!

– Ты ж крепкие не куришь.

– А с похмелья все равно, какой «Winston». Что синий, что красный… Все равно тошно жить! Свадьба еще эта.

– А ты где жить, кстати, с невестой будешь? Здесь?

– А где ж? Тебя нет постоянно. Дашка матери помогать будет по хозяйству.

– Это правильно. Я уж подумал, что на квартиру съедешь.

– Ага! В центре куплю хату себе. Четыре комнаты. С видом на Ленина.

– Вот, баламошка-то! – басовито захохотал Иван Демидыч, – Костюм иди гладить, Ленин.

– Ага.

Жека вышел в подъезд, поднялся до Горы, позвонил в дверь и, не дожидаясь, как ее откроют, спустился на пролет ниже, где обосновался у кофейной банки, вросшейся в подоконник и переквалифицировавшейся в пепельницу. Дверь открылась, весь проем занял Володя.

– О, Жека! Живой! – заржал тот, – А ты че в труселях тут ходишь?

– Мой дом – моя крепость! Выходи давай!

Гора, как стоял, так и пошел, даже не закрыв дверь.

– Ну, здорова! – тот протянул братишке руку, тот ответил.

– Здорова, коль не шутишь!

– У бати, шоль, красный «Winston» стрельнул?

– Ага, сейчас легкие выплюну.

– На, синий! – Володя радушно вытащил пачку из кармана шорт.

– Благодарю, сударь, за спасение братского сердца! – Маркин прикурил новую сигарету от старой, а старую отправил в банку, – Как я домой вчера попал?

– Мы с Попэном дотащили.

– Ни хера вообще не помню!

– Так ты пил, как будто до этого на пиру знатно жиранул, вот тебя и умотало на раз. Жрать надо было мяско-то!

– Ага.

– Паха еще Кулька просил мне помочь, но тот слился, типа ему не по пути. Гусь, да?

– Ага, это ж Кулёк. Рожа хитрожопая, – повеселел Жека, – И не переделать уже.

– Не говори-ка!

– А я, брат, свататься сегодня иду! – Маркин посмотрел вверх и вниз в лестничный пролет.

– Ты чего шифруешься?

– Ага, тут прослушка круче, чем в Пентагоне, забыл? Надо бдить! Так вот, братишка, я из-за этой Дашки, которая у меня в печенках сидит уже со своими истериками, Ксюху слил.

– Да, знаю, ты ж вчера пьяный языком чесал.

– Она меня в ювелирном с поличным срисовала, ну я ей выкатил все карты на стол, мол, так и так… Извиняй. Жениться придется на ней.

– И это тоже!

– Такие дела.

– А куда деваться-то? Она ж в залете. Так положено!

– Но я не хочу!

– Эко ты залепетал. Не хочет он! Заделал девке дитятю, а теперь в кусты?

– Жизнь там, где есть абсолютная свобода!

– Чего?

– Чтобы контролировать себя, я должен принять себя, действуя не вопреки своей природе, а в согласии с ней… Так мастер Брюс говорил.

– А он-то тут при чем? Чего ты его вообще и в кассу, и без кассы постоянно цитируешь?

– Эх, дубина стоеросовая, ничего ты не понимаешь.

– Я сейчас понимаю, что ты бабу в залете кинуть решил, а это не по-пацански. Улицы не поймут, улицы не простят!

– Да ничего я не решил. Ну кину я ее, а дальше что? Ксюхе ж я все уж рассказал. Мосты сожжены. Куда идти-то?

– То есть не решил кинуть?

– Нет, не решил. Буду жениться! Только не понимаю, на кой оно мне надо?

– Дети – это продолжение рода!

– А я – граф, шоль?

– Так положено!

– Кем?

– Обществом.

– Хер я на него положил, на это общество.

– Все! – Володя затушил сигарету в банке и отправился восвояси, – Заебал, честное слово, иди сам со своими бабами разбирайся тогда!

– Брат еще называется! – кинул вслед Жека.

– Брат-брат! – ответил из двери тот, – Только с бабами своими сам разбирайся! – дверь захлопнулась.

– Здоровый слон, а ведет себя, как истеричка! – Маркин докурил и отправился домой. Ему еще предстояли грандиозные дела по подготовке к сватовству.

К вечеру с горем пополам он погладил костюм, благо тот не особо мят, затем в дело пошел парадный «Адик». Синий при белых полосках по бокам. Жених посмотрел на себя в зеркало, пшикнул одеколоном, накинул белые педали. Еще раз посмотрел в свое отражение.

«Шик. Блеск. Секс-символ», – проскочила мысль у Жеки, и он отправился до цветочного ларька. Успел до закрытия. Купил букет. Не шибко дорогой, но и не веник. Пышный, главное, да с палками торчащими. Дамы любят такие, любой пацан без денег это знает. Тормознул Маркин у своей лайбочки, чтоб дернуть оттуда пяток штырей коньяка. Пить планировалось много, праздник же. Семейный как-никак. Батя-то уже затарился, но лишним не будет. Букет Жека положил на крышу, ибо ключи застряли в кармане, кольцом за внутрянку зацепились, бывает такое и вот опять. Только закончил археологические раскопки, как пред ним нарисовались трое из ларца: Матюша, Кирюша и Олежа. Лысые. Здоровые. Одно лицо на всех, шрамы только разные. Идеологически помешанные. Радикально нечувствительные к переменам. Твердый характер показывают. Стоят кругом. Щерятся. «Ой, не к добру, ой, не к добру!» – подумал жених, ибо знал, что это за сказочные персонажи и на кого работают.

– Здорова, пацаны! Чем обязан? – Маркин пытался не подавать виду, что быки Болта застали его врасплох.

– Шеф тебя видеть хочет! – монолитно заявил первый