Тайна Ведьминого леса - Татьяна Филатова
- Десять жертв… - начал излагать свои догадки лейтенант. – Мальчик, тот самый, который Ваня Светлов, грибник и юноша-рыбак – Максим Василенко – три жертвы мужского пола. И вишенка на торте – лейтенант милиции, убитый последним. Четвертая жертва-мужчина. Мы знаем, что двести шестьдесят лет назад разъяренные крестьяне убили Алекса Вудмана – сына доктора, его маленького сына Филиппа и брата его сестры, который также переехал сюда из Англии. К тому же был убит камердинер старого доктора – четвертый мужчина, однако потом стало известно, что Джорджа Вудмана спустя время хоронил его слуга. Возможно, штат прислуги был перебит не весь… Это уже не проверить. Возвращаемся в наше время: Костя Ильин в лагере, парнишка-рыбак – кажется, его звали Кирилл, и вот теперь в лесу еще один парень семнадцати лет – друг Лены. Трое. Остается четвертая жертва…
- Лейтенант? – с легкой иронией шутливо спросил Вадим.
- Надеюсь, что нет, - усмехнулся Михаил и продолжил. – Хоть я уже и видел все эти могилы раньше, конечно, ничего уже не помню: тогда не было цели внимательно их изучать и пересчитывать, да и что я бы мог запомнить в детстве? Вот Анну и Петра, что правда, запомнил: кажется, у них была общая могильная плита, и это врезалось мне в память. Теперь же я уверен, что мы найдем здесь четыре мужские могилы, за исключением захоронения самого хозяина усадьбы.
- И шесть женских? – уточнил Вадим.
- Именно, - кивнул Михаил. – Кажется, пришли…
Издалека надгробных камней почти не было видно: траву на заднем дворе усадьбы уже больше двухсот лет никто не косил, а потому она почти полностью сокрыла за собой несколько каменных плит, которые когда-то были установлены над могилами.
Первый камень, к которому подошли Вадим и Михаил, был невысоким, но достаточно крепким: несмотря на воздействие ветра и других неблагоприятных погодных факторов, надпись, выбитая весьма глубоко, была полностью читаемой.
- "Бартоломей Смит", - вглядываясь в буквы, удивленно прочел Михаил.
- Ниже – "Варфоломей Смирнов", - уточнил Вадим, присев на корточки рядом с коллегой и прочитав написанное ниже. – Это русский вариант имени Бартоломей.
- Выходит, человек, что здесь лежит – англичанин, - задумался лейтенант, - который жил в России.
- Вероятно, был здесь крещен, - предположил шеф. – Частая практика того времени. Или же его так называли здесь просто для удобства.
- "Верный друг и надежный помощник, - продолжил читать Михаил. – Был предан до последнего дня. 1732-1786".
- Камердинер?
- Возможно… Так мог написать только человек, которому этот Варфоломей служил.
- Доктор Вудман, - закивал Вадим. – Выходит, его слугу все же убили на той резне вместе со всеми.
- Кто же тогда хоронил старика?.. – задумался Миша.
- Смотри, - позвал его Вадим, разглядывая следующий камень. – "Колокольникова Александра Никитична, - прочел он. – Любимая, ставшая родной, няня. 1725-1786"… Грустно. Выходит, те люди тогда даже не пожалели старушку.
- Выходит, так… Наверное, она приехала сюда из Англии вместе с Елизаветой Вудман. И она, судя по этой надписи, как и Елизавета, была русской.
- Наверняка радовалась, что возвращается на родину… - печально проговорил Вадим и пошел дальше – за этой могилой виднелись еще две надгробные плиты. – Могу предположить, что все эти надгробия тому, кто их устанавливал, обошлись недешево, хотя здесь похоронены обычные люди: камердинер, нянька… Но они удостоились места на кладбище хозяина усадьбы, да к тому же над их могилами не поставили обычные кресты, которые до сегодняшнего дня не простояли бы, а установили весьма добротные плиты: посмотри – надписи до сих пор читаемы. А еще, насколько я знаю историю, в те времена не было принято писать подобного на могильных камнях. Никто не писал, например, как здесь: любимая няня. Писали просто: прислуга. Или же вообще ничего не писали. Формальность, и ничего лишнего. На этих же эпитафиях читаются эмоции, чувства, привязанность.
- Вероятно, Вудман чувствовал свою вину перед всеми этими людьми: они пришли в его дом, чтобы служить его родным и близким, а нашли здесь свою смерть…
- "Шульц Марфа Павловна, - продолжил читать Вадим. – Мне будет не хватать вашей стряпни. 1730-1786".
- Впервые вижу, чтобы писали подобное на могилах. Хотя нет – не впервые, как минимум во второй раз… - слегка улыбаясь, прокомментировал прочитанное шефом Михаил.
- Этот доктор Вудман был определенно человеком с большим сердцем… А на этих двух небольших камнях даже выгравированы цветы… Посмотри: "Уильямс Виктория, - прочел Вадим. – 1761-1786".
- Всего двадцать пять лет… - задумчиво проговорил Михаил и прочитал на соседнем надгробном камне: "Уильямс Мария 1763-1786". Сестры?
- И, судя по всему, подруги Елизаветы.
Миша вдруг отчего-то резко обернулся и посмотрел в окна усадьбы, что была за их спинами. Ему снова казалось, что из тех окон кто-то наблюдает за ними.
- Скорее всего… - глядя туда, проговорил он. – Возраст подходит.
- Итак, - сказал Вадим. – Здесь пять могил: камердинер, кухарка, няня и, вероятно, подружки невестки хозяина усадьбы. Что теперь, Шэрлок?
- Смотри, - сказал Михаил и поспешил вперед, заметив нечто рядом со склепом. – Я говорил о них.
Подойдя ближе, они увидели еще две могилы, что отличались от предыдущих: прямо перед мужчинами была огромная могильная плита, что лежала на земле, а не была установлена вертикально.
- "Воронцовы Петр Александрович и Анна Александровна, - прочел Вадим. – Ангелы с чистыми душами, вознесенные к Богу".
- Вот только вознеслись ли они, или все еще бродят где-то по округе… - скептически проговорил Михаил.
- Парню было пятнадцать, девушке – двадцать лет, - высчитал Вадим.
- Все сходится, - посмотрел на него Сафронов. – Могу поспорить, что это брат и сестра жены Вудмана младшего, которые вместе с ней переехали из Англии в Россию. Ты прав: всему виной невежество. Местные попросту вырезали всех, кто здесь жил.
- Старик Вудман хотел прожить старость в окружении внуков и молодежи, а вышло так, что ему пришлось копать для них могилы… - задумчиво, с грустью в голосе сказал Вадим. – Семь могил.
- И четыре в склепе, - с некой опаской посмотрел в сторону каменного сооружения Михаил. – Но из этих четырех своей смертью