Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев
— Серьёзно? — не поверил я.
Она схватила меня за руку и потащила в прихожую. Где я увидел на высокой грубо сколоченной тумбочке телефонный дисковый аппарат кремового цвета.
— Вот. Так что теперь не отвертишься, женишок.
Я поднял трубку и услышал гудки, настоящие.
— Папе нажаловалась, что я гуляю где-то?
— Не жаловалась. Он сам решил. Работает, правда, аппарат для нас только с шести вечера.
— А, с чьей-то конторой распараллелили? — понял я.
— Да, — кивнула Марина. — И до девяти утра. Перекинули провод. Запиши номер.
— Ну вот, посадила меня на короткий поводок, — с шутливой досадой вздохнул я.
— Посадила! А как же иначе? За тобой глаз да глаз нужен! Вдруг ты сбежишь, волчище! — она обняла меня за талию, на миг прижалась. — Наменяешь двухкопеечных монет и будешь мне звонить из автомата. Постоянно! Понял? Ну ладно, кисуля, я пошла спать. Жду тебя, — игриво бросила мне.
И захватив книжку, она убежала, на прощанье чмокнув меня в щёку. А я свалил в раковину всю посуду, вымыл. И тут вспомнил о свёртке, который сунул мне Гена. Решил все-таки посмотреть, что ж такое прятал там барыга? Рядом с нашей спальней я оборудовал кабинет, перетащил туда книги, учебники. Я бросил в нижний ящик письменного стола пачку журналов, что сунул мне Гена. Главное, чтобы Марина не увидел этих голых тёток. А на столешнице выложил это наследие спекулянта. Аккуратно развернул газету и когда увидел содержимое, лицо объяло жаром. Запаянные в целлофан десятки изящных золотых кругляшек с профилем последнего императора — червонцы Николая II, несколько пачек баксов и чеков Внешпосылторга: старые с полосами, и новые без них. В отдельной коробочке — мешочек с золотым песком. Коробки с наручными часами на тяжёлых, видимо, из золота, браслетах, шкатулка с ювелиркой, явно не советской, а старинной: изящная обработка, драгоценные камни — бриллианты, изумруды, рубины. Всё это тянуло не только тыщ на двести, а то и триста, но и на то, о чем обыватели говорили — «намажут лоб зелёнкой». Перед расстрелом. Хотя я прекрасно знал, что во все времена в СССР расстреливали выстрелом в затылок. И именно там у меня шевельнулись волосы, словно пробежала стая блох.
Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.
Глава 6
«Конкурс»
— Так, хорошо. Олег, Елена, ещё один дубль, в более романтичном стиле.
Я бросил взгляд на того, кто это сказал, и в душе возникло желание его убить. Мы занимались записью битый третий час, и я ощущал, что мои связки уже на пределе. Ещё чуть-чуть, и я начну хрипеть и сипеть. Единственное, что поддерживало меня — моя партнёрша, очаровательная девушка с огромными глазами и милой улыбкой. Актриса Елена Дриацкая. До этого момента я видел ее только в одном фильме — «Труффальдино из Бергамо», где она играла Клариче — юную девушку, которая была обручена с Федерико Распони, братом Беатриче. Но поскольку тот погиб, Беатриче выдала себя за него. И вот теперь рядом стояла «Клариче» в простой белой блузке и длинной коричневой юбке. И мы пели вместе дуэтом.
Я вздохнул, проглотил ком в горле, и когда услышал: «Фонограмма пошла», Елена запела невероятно нежно и мягко, от чего у меня защекотало в горле:
Констанция: «Десять пуль вам грозят, десять шпаг.»
И я ответил ей, как Д’Артаньян: «Мне страшней вашей хладности знак.»
Констанция: «Вам и скалы грозят, и волна.»
Д’Артаньян: «Мне лишь ваша немилость страшна.»
Мы пели в полутьме, в метре от нас висел экран, на котором проецировалась уже снятая сцена, только без звука. И моей задачей было попасть в артикуляцию губ Абдулова, который играл Д’Артаньяна. Что поначалу мне казалось совершенно невыполнимой задачей. Но потом я как-то освоился, присмотрелся. И с третьего дубля уже смог вполне синхронно спеть.
В этом помещении у стены, рядом с дверью за столом сидело несколько человек: Максим Дунаевский, как композитор, автор текстов Юрий Ряшенцев, сам режиссёр Юнгвальд-Хилькевич, сценарист Марк Розовский, и звукорежиссёр, которого мне представили как Лёню Сорокина. Из-за сумерек, царивших здесь, я с трудом различал их лица, которые освещались лишь лампой, торчащей из стола. Но мне казалось, что у них физиономии мрачные и недовольные. Вначале мне это мешало, а потом я просто отключился от всего и лишь следовал своей милой партнёрши.
На студию я попал совершенно неожиданно. Утром в школу примчалась машина с надписью «Госкино», появился Макс Дунаевский и потащил меня с собой, как я ни сопротивлялся. Ничего не объясняя. Пока ехали, Макс объяснял, что я должен сделать. И когда машина заехала на территорию Мосфильма, я уже настроился на то, что мне придётся побывать в шкуре актёра озвучания.
Макс провёл меня через пропускной пункт без всякого пропуска, только показав свою книжку. И завёл в небольшую комнату, где в конце я увидел отделённый стеклом закуток с натыканными там микрофонами. Я и раньше видел, как делают запись под минусовку, не под живой оркестр, хотя здесь было такое помещение, огромное, где может вполне уместиться целый симфонический оркестр со скрипками, роялем, духовыми, и подиумом для дирижёра. Меня же записывали гораздо скромнее.
Я нацепил мониторные наушники, через которые слышал фонограмму, и спел две песни «Балладу о дружбе» и «На смерть Констанции». Перед кабиной за столом восседал сам Макс, звукорежиссёр и ещё какой-то мужик, возможно, автор сценария.
После этого посещения тон-студии, я жил спокойно и счастливо, не вспоминая о том, что я в этой реальности заменяю голос Боярского, и вот опять меня притащили на студию, где я уже стал петь дуэтом.
Когда мы закончили, я взял ручку Елены, поднёс к своим губам, сказал ей пару комплиментов, и она очень мило, но немного смущённо улыбнулась в ответ. И я стал ждать вердикта судей, которые сидели за столом. Свет зажгли, и я уже смог оценить их физиономии.
— Олег, пойдём поговорим, — ко мне подошёл Максим.
Ни тон его голоса, ни выражение лица мне совершенно не понравились. И я подумал, что все, что я сделал — впустую.
Макс привёл меня в их буфет, усадил за столик. Появилась официантка, немолодая полноватая женщина в голубом форменном платье и ажурном переднике. Макс обернулся к ней, что-то сказал, она исчезла и через пару минут у нас на столе возник графин с какой-то красноватой жидкостью, и на тарелке бутерброды с сырокопчёной колбасой.
— Угощайся, — сказал коротко Макс.
Я взял один бутерброд, налил из графина в стакан, откусил кусочек и запил