Дорога в космос - Дмитрий Николаевич Матвеев
Очевидно, зашумело в голове сразу у всех четверых. Вроде бы, не пили — так, считай, понюхали. Но бабульки подрасслабились, и разговор оживился. И некий официоз, порождённый поводом, начисто испарился. И до того дошло, что Элеонора Викентьевна уже сама махнула рукой Перепрыгиной:
— Наливайте, Настасья Павловна!
Взяла наполненную рюмку и осторожно, чтобы не расплескать, поднялась.
— Сидите-сидите, — успокоила начавших было подниматься соседок. — Я…
Тут именинница, расчувствовавшись, утёрла салфеткой влагу в уголках глаз.
— Я хотела, чтобы мы хотя бы раз встретились не на лавочке у подъезда, а за общим столом. И чтобы разговоры вели не о сериалах или Машке с третьего этажа, которая ходит в рваных штанах. Сколько нам всем жить осталось? Год, два — и кто-то из нас покинет этот мир. И уже не выйдет посидеть с ним за рюмочкой клюковки. А мы всё о сериалах, всё о чужой жизни, о чужих страстях. Неужели нашей собственной жизни не осталось, неужели она обеднела настолько, что кроме чужой и обсудить нечего? Я не ждала ничего. Ни подарков, ни всего этого богатства, — Торопова обвела рукой стол. — Просто хотела собрать всех вас по настоящему, невыдуманному поводу. Но вышло намного лучше, чем я ожидала. И спасибо огромное вам всем за это. Я и так знала, что у меня замечательные соседки, а теперь воочию в этом убедилась. Спасибо…
Тут Элеонора Викентьевна вновь прослезилась и, чтобы не акцентировать на этом внимание, залихватски гикнула совершенно неподобающим для высшей математички образом:
— Э-эх, однова живём! Гуляй, рванина!
И опрокинула рюмку в рот.
Пока она украдкой промокала глаза от избытков влаги, соседки дружно прикончили остатки настойки. Тут подала голос Клавдия Петровна:
— А ведь права ты, Викентьевна! Сколь мы здесь втроем обитаем? Лет десять, а то и поболе. А в гостях друг у друга до сего дня так ни разу и не побывали. А если б не ты, и не собрались бы. А кто нам вообще мешает да хоть раз в неделю посиделки устраивать? Хоть по утрам, хоть вечером. Глядишь, и дело бы какое общее для себя нашли. Ты-то вот, человек умственного труда, через интернет можешь работать. А я всю жизнь баранку крутила. Да и сейчас бы не бросила, если б не глаза. Вот скинуть бы лет с десяток, я бы показала, кто тут король на дороге. Я ж ещё на ЗИС-5 начинала. А там руль ух, какой тяжелый! Попервой бывало, вылезешь из кабины после смены, так руки болят — мочи нет. Потом, конечно, притерпелась. Куда там нынешние тренажёры! Рулём натренировалась так, что хулиганьё от меня убегало вперёд собственного визга.
— А давайте, — поддержала Мухину Настасья Павловна. — Вечерком по пятницам будем девишники устраивать. Ничего особенного. Так — чайку выпить, за жизнь потрепаться. Никого ведь у меня больше не осталось, кроме вот вас. Дети-внуки разъехались, носа не кажут. Пришлют под Новый Год открытку — уже хорошо. Душе ведь тепла хочется, общества какого-никакого. А нынче по вечерам сидишь на кухне, и всего общества — один телевизор.
— Вот и у меня и не осталось никого, — вздохнула Элеонора Викентьевна. — Так ведь и помирать-то не хочется. Пожить бы ещё как в молодости, в полную силу! Ну хоть бы годик-другой. А потом и к безносой можно.
— Так и порешим, — припечатала Перепрыгина. — Эту неделю — ладно, пропустим. Засчитаем нынешнее празднество. А на следующую пятницу в шесть часов пополудни милости прошу ко мне на чай. Заварка с меня, а всё прочее — несите сами, кто что сможет.
Глава 7
Утро бабы Зины началось со звонка в дверь. Она быстренько добралась до прихожей и, развернув на всякий случай ходунки, поинтересовалась:
— Кто там?
— Это я! — ответил голос внучки.
Зинаида Михайловна отперла замок, но девицу впускать не торопилась.
— Ну ты чего? — нетерпеливо толкнула дверь внучка. Деревяшка отскочила от ходунков и прилетела в лоб. Несильно, но обидно.
— Ты чего, специально? — возмутилась возжелавшая стать гостьей.
Любимая бабуля усмехнулась:
— Всё как всегда. Сама себе гадости делаешь, а виноватишь других. Физику в школе учила? Действие равно противодействию. С какой силой подействуешь, с такой же и отскочит.
Внучка, насупившись, отмолчалась. Но уже секунд через пять заявила:
— Ну всё уже, пускай. Долго мне под дверью топтаться?
— А ты кружку принесла? — поинтересовалась баба Зина.
— Какую кружку? — искренне удивилась внучка.
— Как же? — зеркально удивилась бабуля. — Такая молодая, а память хуже, чем у меня. Такую же, как разбила. Ты мне нагадила, в разор меня ввела, так что изволь отвечать за собственную дурость. Я тебе условие поставила, и отступаться от него не собираюсь. Пока сделанного не исправишь, даже на порог не пущу.
Внучка удивилась ещё сильнее, до самой глубины души:
— Ты чего, серьёзно?
— Абсолютно, — уверила её баба Зина. — Серьёзней не бывает.
— Но я ведь… это… больше не буду!
— Ты сама-то себе веришь? — усмехнулась бабушка. — Разумеется, будешь. Пока не начнёшь за каждую сделанную гадость ответку получать, будешь. Так что хоть весь подъезд крокодиловыми слезами улей. Словам твоим веры нет.
— А я?
В глазах внучки набухли крупные прозрачные капли.
— А мне что делать?
Баба Зина равнодушно пожала плечами:
— Как это что? Отвечать за свои поступки. Условия ты знаешь. Будет чашка — будет разговор.
— Ну, может, последний-препоследний раз!
Внучка в умоляющем жесте сложила ладони перед грудью.
— Я больше никогда-никогда! И в следующий раз обязательно кружку тебе принесу…
Откровенно сказать, бабе Зине внучку было жаль. Но она совершенно точно знала: стоит сейчас уступить, и через секунду все обещания будут забыты, а кружку можно будет ждать примерно так до второго пришествия.
— Последний раз уже был, — сурово сказала она. — Заканчивай балаган, я слова своего не изменю.
Внучка, осознав, что бабуля всерьёз упёрлась, развернулась и, повесив голову, побрела