Дорога в космос - Дмитрий Николаевич Матвеев
На такой печальной ноте и кофе закончился. Зинаида Михайловна поднялась на ноги:
— Давайте я вымою посуду, да займусь угощением. Вы только расскажите, что планировали поставить на стол и покажите, где лежат продукты.
* * *
Стол вышел откровенно бедноватым. Пара простых салатиков, немного нарезки — сыр и колбаса, да и те не лучшего качества. Отчасти спасал положение свежий хлеб — явно из той самой пекарни, да куриные ножки, запечённые в духовке по одной штучке на старушку.
Баба Зина долго думать не стала. Уж если чай решила дарить, так что ж беречь остальное? Сгорел сарай, гори и хата. И она достала из буфета заветную банку шпротов. В чём идти — тоже вопрос. Вдруг оказалось, что из приличного у неё лишь два домашних пижамообразных комплекта и похоронный костюм. Старые драные халаты и ночнушки пополнили резерв тряпок, и теперь вешало в шифоньерке стало почти пустым.
Идти в гости в пижаме как-то неловко. А костюм — он один. Капнешь на него тем же маслом от шпрот, и в гроб ложиться не в чем будет. Новый такой купить даже с зарплаты нереально — если, конечно, эта зарплата будет.
Баба Зина подумала-подумала, да и решила: много ли народу соберётся на её похороны? Скорее всего, никого не будет. И для кого тогда наряжаться? А ей самой в тот момент будет глубоко наплевать, во что одето лежащее в гробу тело. И, махнув рукой на всё, отправилась собираться.
Кое-как сполоснулась в неудобной ванне, расчесала подросшие и погустевшие волосы и с удивлением разглядела среди сплошного белесого пуха несколько тёмно-русых волосков. Рефлексировать по этому поводу времени не было, так что баба Зина, бережно достав из шкафа заветные плечики, принялась облачаться.
Вроде, костюм даже оказался впору. Разве что в груди великоват. Ну да, откуда у восьмидесятилетней бабки груди-то взяться? Всё давно усохло. Но хватит о грустном. Подарок в одну руку, банку шпрот в другую — и вперёд. Так, чтобы и рано не прийти, и не опоздать к назначенному времени.
Едва баба Зина шагнула в подъезд, как выяснилось, что точно так же думали все соседки. И вот сейчас они втроём выстроились у квартиры с номером тридцать шесть. Посмотрели друг на друга: все нарядились. И, сто процентов, именно в похоронный костюм. Несколько секунд каждая соображала, а потом все трое враз расхохотались. Баба Зина, смеясь, надавила кнопку звонка. Со смехом все трое и втянулись в тесную прихожую.
Именинница, чтобы не мешать гостьям, отступила к дверям в гостиную. Тут-то её и поймали.
— Элеонора Викентьевна! — провозгласила торжественно баба Зина. — С днём рождения вас! Здоровья вам. Здоровья и долгих лет. Вот, скромный подарок. Не кофе, конечно, но, надеюсь, придётся вам по вкусу.
Торопова сунула нос в баночку и расцвела в улыбке.
— Спасибо, дорогая Зинаида Михайловна! Прекрасный чай!
Заговорщицки шепнула на ухо:
— Заходите как-нибудь утречком, почаёвничаем.
И опять громко:
— Проходите в комнату, устраивайтесь, где вам будет удобно.
Баба Зина прошла, но не к столу. Пользуясь тайным знанием, она с разгону проскочила на кухню, добыла тарелочку, поставила на неё шпроты и, открыв, выставила на стол.
Тем временем, в дверях гостиной появилась, тяжело налегая на палку, Настасья Павловна из тридцать пятой. Окинула глазом стол, оценила манёвр бабы Зины, и тихонько, чтобы не видала виновница торжества, продемонстрировала полулитровую банку солёных огурцов. Спросила вполголоса
— Где тарелку взять, пока Мухина хозяйке мозги полощет?
Зинаида Михайловна задумку поняла и одобрила. Ухватила тару и вернулась на кухню. Быстро, насколько могла, раскупорила огурцы, наскоро нарезала, уложила в подходящую посудинку и поспешила обратно. И — не успела.
Она уже ставила на стол каретку с огурцами, как от входа раздалось громкое:
— Ох!
Каким-то чудом баба Зина умудрилась не дёрнуться и не разрушить убранства стола. Утвердила каретку на скатерти, и лишь тогда повернулась. Элеонора Викентьевна стояла, прижимая руки к груди.
— Ну как же так? — укоряла она соседок. — Как неловко-то!
— Нормально, — успокоила её Перепрыгина. — Все свои, все соседи. Вот мы по-свойски, по-соседски добавили к столу кто что мог. Лучше добудьте нам рюмочки, а то я что-то их не наблюдаю.
Пока хозяйка доставала из закромов хрусталь, баба Зина вновь метнулась на кухню. Отыскала примеченный утром большой графин, вылила в него полбанки принесённого Мухиной смородинового варенья, доверху долила кипяченой водой и притащила к столу, почти не запоздав. Элеонора Викентьевна глянула на это, и протестовать уже не стала. Проворчала только:
— Сказали бы сразу, что ещё стаканы нужны! Я бы два раза не ходила.
Наконец, суета улеглась. Настасья Павловна жестом фокусника взмахнула рукой и у неё, правда, в совсем другой руке, очутилась маленькая бутылочка, грамм на двести.
— Клюква, — с гордостью отрекламировала Перепрыгина бутылку. — Вкусненькая, сладенькая. Градусов двадцать, не больше. Сама ставила. Сейчас-то уж ни ягоды, ни спирта не осталось. Да и охоты нет бодягу эту разводить. Вроде, и немного хлопот, а только подумаешь — и сразу желание пропадает. Ну-ка давайте, девки, по пять грамм за именинницу!
Настасья Павловна опытной рукой оделила каждую, и себя не забыла. Подняла рюмочку, попыталась было подняться, но не смогла.
— Сиди уж, — махнула на неё рукой Клавдия Петровна. — Так говори.
— А чего тут говорить? — подбоченилась Перепрыгина. — С днём рождения тебя, Викентьевна. Живи, долго, пока не надоест. Ну а мы все постараемся, чтобы жизнь твоя скучной не была. Так ведь, девки? Ну, вздрогнули!
И потянулась рюмкой к имениннице. И Зинаида Михайловна вместе со всеми. Сколько она уж ни грамма в рот не брала? Долго, очень долго. Выпить — это ж не так-то просто. Сразу возникает масса вопросов: с кем? По какому поводу? Не будешь же выпивать сама с собой. Этак и вовсе спиться можно. Ну а теперь и компания, и повод — всё сошлось. База Зина чокнулась с соседками, принюхалась к настойке: сивухой не прёт. Запах приятный, отдаёт немного спиртом и, действительно, клюквой. И она махнула рюмку в рот.
Настоечка и впрямь оказалась вкусной, в меру крепкой.