Ёжка спасает Новый год - Антон Владимирович Соя

Ёжка продолжала насмешливо смотреть на императрицу из-под своей снегурочьей шапки, и взгляд этот раздражал царственную особу сильнее солнечных лучей. С трудом Изольда удерживалась, чтобы не огреть маленькую охальницу тяжёлым ледяным жезлом.

– Я – императрица Изольда-Снеговиктория Великая и Холодная из рода Айсбергов, единоличная властительница Снегландии, вечно молодая повелительница вечности. Понятно тебе?

– Понятно! Конечно понятно, – примирительно сказала Ёжка. – Теперь мне вообще всё понятно стало. Про тебя, бабуля, ещё песня есть – «Вечно молодой, вечно…» Ну ладно, я, пожалуй, пойду, а то меня там в школе потеряли все, наверное. Где тут у вас выход?

Императрица противно заскрипела ледяными зубами и, глядя на Ёжку сверху со своего трона-постамента, сказала негромко, словно разговаривая с собой:

– Дерзкая какая ты, Снегурка. Мелкая, но дерзкая. Прямо как я в детстве. – И добавила уже командно-истеричным тоном: – Эй, морозомби! Киньте-ка её в холодную. Пусть остынет слегка. Охладит пыл!

«В холодную? А эта, что ли, у них тёплая?» – только и успела подумать Ёжка, как руки и ноги её сковало острыми и тяжёлыми ледяными кандалами. Прямо из воздуха сковало. Влажность у них в парадном зале высокая была, видимо. Резво подскочившие к ней снеговики нахлобучили ей шапку на нос, так что Ёжка ничего кроме своих сапожек теперь не видела и куда-то потащили её по снежному ковру, потом по льду, потом по ледяным ступенькам. Всё ниже и ниже, и ниже… Одно хорошо, что не вниз головой. Вот же ироды холодные! Снеговарвары! А она их ещё жалела. Носы им морковные сделать хотела.

Тащили её, тащили и бросили в полную темноту, да в лютый холод. В самый-самый холодный подвал ледяного дворца. Там, где любое живое существо в момент в ледышку от глубокой заморозки навечно превращалось. Но только не наша Ёжка! Даром, что ли, она за животными сотни лет в лесах да на болотах наблюдала? За лягушками, например. Как только она поняла, что не чувствует пальцев ног и рук, стала дышать всё медленнее и медленнее. Пока совсем лёгкими дышать не перестала, только кожей немножко. И сердечку своему биться раз в час велела. Впала в лягушачий анабиоз. Но не совсем, конечно. Так, в половину силы. Лягушки некоторых видов, те вообще зимою запросто в лёд могут вмёрзнуть, а с приходом весеннего тепла разморозиться. И все холода проспать, как спящие красавицы. Вот и Ёжка решила поспать по такому случаю. «Чем я хуже лягушки, – решила она, – буду считать, что это такая модная медицинская процедура. Криогенное оздоровление тела. Тело всё заиндевело, а потом заледенело. Криогенно-офигенно. Вон бабуля Изольда как выглядит хорошо. Всё потому, что отморозилась». Только Ёжка заснула, опять неугомонная императрица в ушах у неё орёт:

– Болваны снежные! Что же вы творите? Сколько раз я вам объясняла, что холодная – это шубохранилище! А вы её куда засунули? Морозилка, она же в самом холодном холодильнике у нас, туда живое – нельзя! Что мне теперь толку от этой ледышки? Хотя, с другой стороны, хороший тест на снегурочность – замёрзла, значит, ненастоящая. Если б она мне не дорога была, как память, я б так и поступила. Может, эта рыжая мерзлявка ещё не совсем замёрзла. Я же быстро её назад вернула. Да?

«Опять ледяная бабуля с собой разговаривает, – подумала проснувшаяся Ёжка, – что свидетельствует о её полном и грустном одиночестве. А в шубохранилище я не хочу. Что, я моль, что ли? Хотя там мяконько должно быть». Если бы Ёжка могла разлепить свои замёрзшие глаза, она бы увидела, что снова очутилась в снежном зале с императрицей и снеговиками и стоит перед троном, но только теперь в виде ледяной статуи Снегурочки. За такую красивую статую любому скульптору первое место бы дали на конкурсе ледяных фигур. Но точно не в этот раз. Изольда нижним концом посоха своего до Ёжки дотянулась, дотронулась – чирк-чирик! – и ледяная корка на замёрзшей коже девочки-лягушки в момент испарилась.

– При-вет, ба-бу-ля! Давно не виделись, – всё тело Ёжки и даже острый, едва ворочающийся язык, кололи мелкие иголочки. Она размораживалась и попутно делилась острыми иголочками с императрицей. – Прохладно ты гостей встречаешь. Хотя признаю, была не права – здесь у тебя не так уж и холодно. Сейчас бы в сауну. У тебя сауны нет?

– Ну, слава снегу, живая. Хорошо, что снеговоины мои тебя по дороге из морозилки не уронили, а то была бы сейчас куча бесполезных осколков. Сауны у меня нет. Зато есть твои подружки-самозванки. К ним мы сейчас с тобой и пойдём. Идти можешь?

Кандалы на руках и ногах Ёжки исчезли. Она притопнула онемевшей ногой.

– Вроде могу! А зачем нам вместе куда-то идти? Я пойду другим путём. Мне в школу надо, у нас там Ёлка, репетировать пора. Может ты меня отпустишь, бабуля?

– Вы!

– Мы?

– Хватит кривляться и дерзить! Говори мне «вы», дерзкая девчонка. «Вы» и «Ваше сиятельство»! А то опять заморожу!

– Может быть, вы и ваше сиятельство, меня отпустят?

– Может, и отпущу, когда время придёт, – смилостивилась императрица, – если не будешь меня бесить. А пока бери корзину и пошли.

Ёжка увидела рядом с троном большую белую корзину полную крепких спелых сосулек. Такие обычно аппетитно свисают с крыш после оттепели или весной. Переливаются на солнце, дразнят глаза капелькой на самом кончике. Главное, чтобы на голову не свалились.

– Тяжёленькая, – сказала Ёжка, схватила корзину, и с трудом передвигая ноги, посеменила за снеговиками, поставившими свои корзины на головы и спешащими за размашисто шагающей императрицей. Долго ли, коротко ли, Ёжке показалось, что целую вечность они шагали по бесконечным белым коридорам с ледяными колоннами и, наконец, зашли в большой зал с ледяными зеркальными стенами, ледяными же кроватями и ледяным санузлом, где в раковине текла ледяная вода. С двух сторон от входа в зал стояли часовые снегобоевики с миномётлами в корявых руках. Завидя императрицу, они застучали ручками мётел по кастрюлям на круглых головах. «Так себе приветствие», – успела