Ёжка спасает Новый год - Антон Владимирович Соя

– И не подумаю, – заупрямился Горыша, – ни извинять, ни оставаться. Я уже всё придумал. Молодильные яблоки! Съем их и стану маленьким, как вы. Главное, с дозой не переборщить, чтобы быстрее в свой возраст и размер вернуться.

– Гениально, – сказал завуч, – а где же ты возьмёшь молодильные яблоки зимой? Яблонька в саду голая стоит.

– А у меня под этот случай банка варенья молодильного припрятана, – сказал Горыша, сияя тремя парами счастливых глаз.

– Молодец! Не ожидал, что ты такой запасливый, – похвалил Змея Котофей Котофеевич. – Убедил. Победил. Идёшь за Ёжкой!

– Ура! – не сдержался Костик, и попытался обнять необъятного Горышу.

– Так, – жёстко сказал Пушкин. – С командой спасателей мы определились. Вам, друзья, полчаса на сборы, и жду вас здесь у дуба. Ничего металлического не берите. Через портал не пройдёт. Эх, жаль мне с вами нельзя. Правила запрещают хранителям порталов путешествовать через них. Кто ж их выдумал, эти правила? Пушкин, что ли? Ну, да ладно. Искусница, как у тебя там дела с вакциной продвигаются? Уже почти полмира разноцветные с жаром лежат, а вторая половина с не меньшим жаром дерётся друг с другом. Очень твоя вакцина нужна.

– Будет готова со дня на день. Завтра вечером уже буду испытывать на первой группе больных, – Бодро отрапортовала Маша.

Но Костик этого уже не слышал. Он в этот момент буквально влетал на Горыше в их общую с Ёжкой опочитальню, прижимая к груди Баюшу и непрерывно повторяя про себя одно очень сильное заклинание:

– Мы уже идём. Ёженька, держись. Мы уже идём. Ёженька, держись.

28-е декабря

– Холодрыга какая! Батареи, что ли, отключили? – подумала Ёжка и проснулась. Вернее, очнулась. Вернее, распахнула свои весёлые зелёные глаза, перед которыми всё сразу заблестело и запереливалось ярким белым светом. Голова у Ёжки, отчего-то очень тяжёлая, немедленно противно закружилась, и девочка прикрыла глаза, пытаясь понять, что происходит. Вроде бы она только что выскочила в школьный двор, увидела, как прекрасно посадили там ёлку Костик и Горыша, и решила обойти её вокруг, полюбоваться. Ну и обошла. Последнее, что она помнила, были яростно горящие угольки глаз двух снеговиков, которые будто выкатились на неё из-под снега. И всё завертелось, закружилось метелью у неё перед глазами, а потом и в голове, а потом и сама Ёжка закружилась и понеслась куда-то в снежной сонной мгле. И похоже, занесло её куда-то, куда она совсем не собиралась. В какой-то белый сон.

Девочка ещё раз открыла глаза. Теперь уже медленно и аккуратно. Она стояла (уже хорошо, что не лежала) посреди огромного зала, устланного снежными коврами с чудесными кристаллически-геометрическими узорами. Там, где кончались пушистые ковры, зал продолжался прозрачными ледяными полами, блестящими, как олимпийский каток для фигуристов. Бледно-белые стены зала были покрыты изморозью, молочно-белые стёкла высоких узких окон украшали естественные морозные узоры.

– Стильненький какой сон! Никогда бы не подумала, что белый цвет может быть таким красивым. Только уж очень глаза режет. Прямо как правда, – подумала Ёжка вслух. У неё такое частенько бывало. Любила наша трёхсотлетняя девочка разговаривать сама с собой. А чего не поговорить с умным человеком? Но на этот раз ей ответили. И очень грубо.

– Вы кого мне привели, зомби малахольные? – Наполнил гулкий зал высокий женский голос. Его можно было бы даже назвать красивым, если бы его не переполняли злобные истеричные нотки.

Ёжка резко повернулась на голос и увидела, что сбоку от неё метрах в пяти у стены зала стоит огромный ледяной трон, словно вырубленный каким-то умельцем из айсберга, а на троне сидит важная строгая блондинка с длинными платиновыми волосами. Сразу видно, что очень непростая особа. Шуба у неё из целой шкуры белого медведя. На шапке из хвостов горностая ещё и корона из горного хрусталя – переливается в воздухе всеми цветами радуги. На пальцах перстни бриллиантовые, на груди ожерелье сияет, в правой бледной руке жезл, тоже из хрусталя, видать, вырезан. (Ёжке-то невдомёк было, что все эти драгоценности изо льда созданы.) Однозначно какое-то «Ваше сиятельство» перед ней расположилось. А Ёжка с раннего детства в неприязни к царским особям бабушкой воспитывалась: мол, безвкусные они и хамоватые. Иван Царевич – исключение.

Прямо перед троном сиятельной особы склонились в раболепных поклонах два знакомых Ёжке снеговика с кастрюлями в еловых лапах. «Ага, значит, меня эти снегогаврики сюда притащили!» – смекнула Ёжка и рассерженно топнула сафьяновым снегурочьим сапогом по снежному ковру. Узор на ковре вокруг неё рассыпался, но тут же сам собой соткался в новый, ещё более совершенный.

– Куда только ваши угольки смотрели? Она же рыжая. И мелкая. Вообще малявка какая-то в чужом наряде. Таких снегурочек не бывает, – продолжила отчитывать своих снежных слуг строгая барышня.

Ёжке их немного жалко стало. У них же даже ртов не было, чтобы ответить. Идеальные подчинённые.

– Это раньше не бывало. А теперь бывает. Я вот очень даже бываю. Отстала ты от жизни, бабуля.

– Бабуля? Кто это здесь бабуля?! – императрица Изольда (ну вы-то давно уже поняли, что это она) от возмущения даже вскочила во весь свой немалый рост. – Я молода и прекрасна. Я заморозила свой возраст на 25 годах!

– Двадцать пять? Ну я же говорю – бабуля! – гнула свою линию Ёжка. – Что-то прохладно у тебя, бабушка. Отопление, что ли, отключили? Ты в ЖЭК сходи, они пенсионеров уважают.

Ёжкин-то возраст сам собой на семи заморозился. Она б и рада была чары снять, да никто не смог за почти триста лет и зим. А эта фифа ледяная, конечно, очень красивая, но такая злобная, что Ёжке ужасно понравилось её дразнить.

– Ты как с императрицей разговариваешь, тварь дрожащая?

Ёжке надоело это холодное хамство, и она решила превратить жуткую императрицу в белую крыску. Но её магия отскочила от ледяной дамы, как шайба от борта хоккейной площадки.

«Так ты не просто так блестишь и сияешь, ты ещё и колдунья! И твоё сияние – защита от чужих чар.

Ладно, тогда пообщаемся», – решила Ёжка. А вслух сказала:

– Чего это я