Краткая естественная история цивилизации - Марк Бертнесс

До того, как появились фермы, существовали стоянки охотников. Поскольку наши предки охотники-собиратели позднего каменного века зависели от естественных приливов и отливов сезонных циклов роста растений и миграций животных, они создавали сезонные стоянки для ловли рыбы, охоты и сбора урожая растений. В некоторых «фамильных» пещерах, например, люди жили на протяжении более двух миллионов лет, предшествовавших появлению Homo sapiens. Пещеры были естественными местами краткосрочного проживания древних людей, но они также строили покрытые соломой или тростником убежища из камня, высушенных на солнце глиняных кирпичей, стволов деревьев либо костей давно вымерших мамонтов. В то же самое время вдоль богатых продовольствием районов, как то западное побережье Северной и Южной Америки, северное побережье Африки и речные долины Европы и Китая, возникали досельскохозяйственные протогорода. Это были уникальные жилые сооружения, особенно потому, что наиболее высокопродуктивные среды обитания не были пригодны для обитания ранних людей из-за густых, опасных лесов, населенных крупными хищниками. До разработки людьми технологий одомашнивания сельскохозяйственных культур и усовершенствованных инструментов, необходимых для расчистки лесов в целях ведения сельского хозяйства, в продуктивных ландшафтах преобладали опасные для человека леса[60].

Эта неспособность жить в наиболее желанных и богатых пищей местах обитания отражает общее правило экспериментальной экологии относительно составления сообществ. Формально это называется «принципом конкурентного исключения», согласно которому два вида организмов с одинаковой экологической нишей или потребностями не могут сосуществовать. То есть наиболее доминирующие хищники и конкуренты монополизируют лучшие места обитания для роста и размножения, вытесняя подчиненные виды в менее благоприятные места. Это давление изначально принуждало людей селиться на низкопродуктивных территориях саванн и вдоль берегов рек, подобно тому, как густые мангровые леса в Новой Гвинее принуждали встреченную мною во время моей исследовательской экспедиции 1970-х гг. семью проводить свои ночи в море в целях безопасности. Люди придерживались саванн и речных берегов, точно так же, как обезьяны придерживаются крон деревьев вследствие естественных правил составления экологических сообществ, сложившихся в течение тысячелетий естественного отбора и ставших понятными в последние несколько десятилетий в ходе контролируемых полевых экспериментов[61].

Эти районы с низкой продуктивностью служили убежищем не только людям, но и другим организмам, таким как быстрорастущие сорняки и пассивные пасущиеся травоядные животные, по тем же причинам и правилам принужденные жить в таких средах обитания. Травы и пассивные травоядные животные, разделявшие такие среды обитания, были идеальными партнерами для формирования зависимостей и мутуализмов. Такое простое естественное сообщество не привело к одомашниванию, но оптимальные действующие лица оказались в нужном месте и в нужное время для коэволюции, одомашнивания и развития цивилизации. Как мы увидим в дальнейшем, одомашнивание и сельское хозяйство были результатом сотрудничества, а не дерзновенной изобретательности и творчества.

До того, как одомашнивание включило в себя другие организмы помимо собак, люди уже стали управлять населяемыми ими ландшафтами в целях повышения урожайности. Чаще всего и интенсивнее это происходило вблизи сезонных убежищ, где поколение за поколением сообщества охотников-собирателей накапливали богатые знания о местных растениях и животных[62]. Они выборочно собирали урожай и ухаживали за растениями с желаемыми характеристиками, такими как крупные семенные головки, и отсеивали растения с мелкими чахлыми плодами. Они также удаляли из сообществ своих любимых растений нежелательные виды и больные экземпляры. Ухаживая, собирая и обрабатывая предпочтительные растения, они непреднамеренно становились агентами их расселения, распространяя семена этих растений в сезонных лагерях охотников-собирателей, на свалках, в отхожих местах, возле очагов и вдоль маршрутов своего передвижения. Эти навыки и незапланированные ассоциации методом проб и ошибок были усовершенствованы и поставлены на службу человеку. Так со временем ранние люди стали квалифицированными растениеводами. На практике они узнали то, что немецкий монах Грегор Мендель позже в XIX веке докажет в своей работе по генетическим изменениям гороха: когда определенному признаку уделяется внимание и он поощряется, естественный отбор вознаградит будущие поколения растения тем же признаком. Подобно пчелам и колибри, выбирающим цветы с лучшим нектаром, ранние люди стали агентами естественного отбора – так же, как и вы, когда удаляете плохо растущие или зараженные вредителями растения из своего сада.

Другой распространенной и важной досельскохозяйственной практикой землеустройства было выжигание опушек леса. Выжженные леса давали ранним людям немедленный запас приготовленных семян, овощей и даже приготовленных животных, укрывавшихся в подлеске – палеолитический эквивалент покупки фастфуда. Контролируемое выжигание также поддерживало продуктивные, менее опасные ландшафты с преобладанием трав и кустарников. Одновременно оно сдерживало наступление угрожающих лесов с большими агрессивными хищниками и конкурентоспособно доминирующими и хорошо защищенными растениями. В конце концов, на этих открытых пространствах произошел отбор устойчивых к огню и даже зависимых от выжигания растений вследствие их стойкости, доминирования, высокого выхода семян и размножения с их помощью. Это не так странно, как может показаться, поскольку зависимые от пожаров растительные сообщества встречаются естественным образом в местах, подверженных частым ударам молнии, таких как сосновые леса во Флориде или африканские саванны. В этих местах обитания, где пожар является предсказуемой опасностью, многие растения не могут размножаться без него. Люди, возможно, даже осознавали пользу огня для зависящих от него растительных сообществ на землях наших предков (в эфиопской саванне)[63].

Созданные огнем ландшафты увеличили видовое разнообразие быстрорастущих, плохо защищенных сорных растений, бывших, в свою очередь, магнитами для крупных, пасущихся травоядных животных, таких как овцы, козы и крупный рогатый скот. Другими словами, в мутуалистическую связь между пасущимися травоядными животными и сорными травами, где травоядные животные получали выгоду из легкодоступного источника пищи, а травы извлекали выгоду из-за замедления расширения леса травоядными, вовлекались и люди, вдохновляемые результатами выжигания леса. То, что нагульный скот поддерживает заросшие травами границы, было тщательно проверено на модели экосистемы скалистых берегов.

Помимо стимулирования положительной обратной связи между травоядными животными, избранными растениями и людьми, выжигание лесов вполне могло привести людей к осознанию того, как огонь и кулинария увеличивают широту их рациона, смягчая и лишая ядовитых свойств несъедобные растения, превращая их в богатую энергией пищу. Выжигание леса, возможно, дало людям представление о сущности будущих технологий, таких как закалка инструментов с помощью нагрева, преимущества использования древесного угля и даже металлургии и стекловарения. И сегодня австралийские аборигены по-прежнему используют огонь для управления земельными ресурсами, а подсечно-огневое земледелие остается методом, широко используемым многими культурами коренных народов Центральной и Южной