История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

[14] «Королевская власть всё более унижается теми средствами, которые употребляют для спасения монарха». (Письмо графа де Ламарка г-ну де Мерси-Аржанто, 13 августа 1794 г.)

[15] «Множество людей, жадных до даров фортуны и стремящихся вырвать их любой ценой, бросились в народную партию против двора, готовые служить последнему за его деньги и готовые предать его, если он окажется слабее». (Мемуары г-жи Ролан, с. 56 первой части, 1-е издание.)

[16] Вот что говорил член Комитета надзора, конституционный епископ Кальвадоса Фоше, на заседании 18 мая 1792 года («Монитёр», с. 579):

«Большинство доносов, сделанных Комитету, было принесено лицами, которые имеют величайший интерес остаться неизвестными. Это люди, состоящие на службе у короля, которые потеряли бы свои места и сама жизнь которых подверглась бы опасности, если бы разгласились сообщённые ими сведения». Так как эти странные слова вызвали некоторый ропот, Фоше, которому самому было стыдно за подобные гнусности, прибавил: «Здесь идёт речь не о том, чтобы обсуждать нравственность этих доносов, но их полезность для общественного дела».

[17] «Мемуары Дюмурье», т. II, с. 125.

[18] «Монитёр» от 15 ноября 1791 г.

[19] Обыкновенно полагают, что женитьба священников современна культу богини Разума или что по крайней мере вплоть до самых худших дней Революции установленные власти имели стыд не приобщаться к тем вакханалиям, которые доставили именам Гобеля и Шометта столь печальную известность. Это не так; уже в 1792 году, когда королевская власть ещё пребывала в Тюильри, когда святилище законов ещё не подверглось вторжению обезумевшей черни, мы видим, как Законодательное собрание рукоплещет речи, с которой приходит к нему викарий церкви Святой Маргариты в Париже, представляя ему свою супругу и новое семейство.

«Монитёр» от 12 мая 1792 года (с. 555) и «Журналь де Деба» того же дня (с. 210) почти в одинаковых выражениях повествуют о блистательном приёме, оказанном этому недостойному священнику, только что получившему брачное благословение из рук другого, ещё более недостойного священника. Вот речь, которую Законодательное собрание покрыло горячими возгласами одобрения:

«Законодатели, я с доверием прихожу возвестить в августейшем святилище Свободы, что я воспользовался неотъемлемым правом, которое возвратила всем французам наша бессмертная Конституция. Пора служителям римского культа приблизиться к своему святому истоку; пора, наконец, им вернуться в разряд граждан; пора, наконец, им примером христианских и общественных добродетелей загладить все соблазны, все преступления, все беды, причинённые безбрачием священников; и для достижения этого я соединился с честной и добродетельной подругой. Уже клевета, фанатизм, лицемерие пытались возмутить народ против этого святого союза, скреплённого клятвой у подножия алтарей и освящённого религией. Но граждане Сент-Антуанского предместья уже не имеют предрассудков, и, далёкий от того, чтобы поддаться этим козням, сей добрый народ, призвавший меня в генеральный совет парижской Коммуны, толпой пришёл поздравить меня и посоветовать мне оставаться на своём посту, уверяя, что никогда я не был более достоин его доверия. Законодатели, моя супруга, её почтенный отец и вся её семья присоединяются ко мне, чтобы принести вам своё почтительное почтение и просить вас принять приношение, которое мы возлагаем на алтарь Отечества для содержания его великодушных защитников».

«Монитёр» прибавляет, что оратор приглашается к почестям заседания вместе с супругой и сопровождающими его родственниками и что их вводят в зал среди почти единодушных рукоплесканий.

Ни «Монитёр», ни «Журналь де Деба» не называют имени этого священника-отступника; но наши разыскания позволили нам отыскать его имя и его судьбу. Мы только что видели, как он сам заявил, что был членом генерального совета Коммуны и жил в Сент-Антуанском предместье; следовательно, это, очевидно, Жан-Клод Бернар, который был одним из двух муниципальных чиновников, обязанных сопровождать на эшафот несчастного Людовика XVI, и который сам взошёл на него восемнадцать месяцев спустя вместе с Робеспьером.

Сомнение в тождестве оратора 12 мая 1792 года невозможно, если сопоставить, как это сделали мы, национальные альманахи 1793 года и II года с общим списком гильотинированных, где Жан-Клод Бернар значится под номером 2 645 в качестве бывшего священника и бывшего члена Коммуны. Ему было тридцать два года, и родился он в Париже. В «Истории Людовика XVII» г-на де Бошена (с. 44 второго тома) находится анекдот, доказывающий всю грубость этого лица.

[20] Уже 29 ноября 1791 года Иснар в своём пророческом воодушевлении воскликнул: «Если французский народ обнажит меч, он далеко отбросит от себя ножны; воспламенённый огнём свободы, вооружённый мечом, пером, разумом, красноречием, он может один, если его раздражить, изменить лицо мира и заставить трепетать всех тиранов на их глиняных тронах».

[21] Г-н Гранье де Кассаньяк в своём труде о жирондистах, где он притязает на самую щепетильную точность, совершает по этому поводу важную ошибку. Он говорит о 300 000 первичных избирателях, которые могли в ноябре 1791 года участвовать в избрании мэра Парижа; этих избирателей было всего 80 000. Это число с необходимостью выводится из числа 812 выборщиков второй степени, чьи имена внесены в «Королевский альманах» 1792 года. Один выборщик второй степени приходился на 100 внесённых в списки первичных собраний избирателей, присутствовавших или отсутствовавших. В 1791 году и вплоть до периода после 10 августа 1792 года избирателями были одни лишь активные граждане, то есть те, кто платил налог, равный трём рабочим дням. (См. в конце настоящего тома примечание III об организации парижского муниципалитета.)

[22] Дантон был избран в начале сентября 1790 года секцией Французского театра членом генерального совета Коммуны. Из 144 членов, избранных в то время, он оказался единственным, отведённым большинством секций в силу права остракизма, которое закон предоставлял им в отношении их взаимных выборов; за него высказались три секции — Французского театра, Люксембургская и Моконсей. Именно эти секции в течение всей Революции исповедовали самые крайние принципы и поддерживали самых крайних людей. Дантон вскоре взял реванш, и по странной перемене мнений тот, кого большинство первичных избирателей не пожелало даже простым членом генерального совета Коммуны, был избран пять месяцев спустя выборщиками второй степени в генеральный совет департамента (февраль 1794 г.). Там он почти в одиночку составлял меньшинство. В следующем году (январь 1793 г.) он был выставлен в соперничество с Манюэлем на должность прокурора-синдика Коммуны. Так как был избран Манюэль, он удовольствовался должностью заместителя. Он был назначен на неё во втором туре 1 162 голосами из 80 000 внесённых в списки избирателей! Новое доказательство пагубной системы воздержания, которой умеренные держались в ту эпоху, к великому ущербу для общественного дела. В начале своей