Случайные. Женщина, как и беда, не приходит одна - Лина Мак

Он молчит, сжимает губы. Половина морды синяя, но кулаки сжаты. В глаза бросается то, что костяшки набиты — значит, спортсмен. Ну или любит кулаки почесать, что не странно в его возрасте. На вид ему десять‑двенадцать лет. Хотя могу и ошибиться.

Грек возвращается через несколько минут и кладёт на столик тюбик мази и пакет со льдом.

— Вот, принёс папочка, — ржёт Грек, а я хмыкаю. Кажется, я сегодня всё же кому‑то вмажу. — Молчит этот заяц? Может, мы его припугнём?

— Я вообще‑то здесь, — фыркает пацан, и теперь ржу я.

— Присмотри за дверью, пугатель. Чтобы никто не вошёл и он не вышел. И пожрать закажи? — киваю на пацана, который не сводит взгляд с пакета со льдом.

— Да ты издеваешься? — вздыхает Грек, но тянется за мобильным и идёт в коридор.

Я сажусь напротив пацана, достаю лёд, заворачиваю в салфетку.

— Держи. Приложи к глазу.

— Сам знаю, — он берёт лёд, но прикладывает не сразу. Смотрит на меня изучающе.

— Помочь? — задаю вопрос и опираюсь локтями в колени.

Пацан фыркает и всё же прикладывает лёд к щеке. Смотрю, как стискивает зубы что есть мочи и судорожно выдыхает. Больно, но терпел всё это время.

— Ты кто такой? — спрашиваю прямо. — От кого бежишь и как оказался в моей тачке?

— Никто, — отвечает коротко. — Просто оказался не в том месте и не в то время.

— Ответ интересный, но не засчитан, — усмехаюсь, но внутри всё напрягается.

Что‑то тут не складывается. Но Макс молчит. Лёд держит у глаза, но взгляд не отводит. И снова эта дерзость во всей позе, упрямое нежелание сдаваться.

— Слушай, — я наклоняюсь вперёд. — Я не добрый дядя и не спасатель. Но я не бросаю тех, кто попал в беду без причины. Так что либо ты говоришь правду, либо я просто вызываю полицию и решаем вопрос по‑другому.

Макс напрягается, и взгляд из дерзкого становится загнанным.

— Полиция не поможет, — хрипло бросает он. — Да и нельзя. Они меня снова отвезут к этим уродам, а мне нужно к маме, пока не поздно.

По коже пробегает озноб от каждого слова пацана. И варианта не верить ему нет.

— Где тебя держали? — спрашиваю то, что сейчас может помочь.

— За городом, — отвечает Макс и смотрит волчонком.

— Номер матери знаешь? Давай позвоню, — предлагаю я.

— Спасибо за помощь, но дальше я сам, — отвечает и кладёт салфетку со льдом на стол.

Ты смотри, какой смелый. Либо слишком умный, либо пытается кого‑то спасти. Хотя да… Мама.

Воспоминания о собственном детстве наплывают волной: грязь, страх, кулаки старших, которые учили жизни. Но у меня был только отец — жестокий, но свой. А у этого — мама? Вот только где она?

В этот момент дверь открывается, и входит Грек. Глаза ошалевшие. Давно я его таким не видел.

— Тебе пора заканчивать, — твёрдо произносит. — У тебя там посетительница.

— Не понял, — смотрю на Грека.

— Да я сам не особо понимаю, но тебе понравится.

Поднимаюсь и иду на выход, но тут же соображаю, что если сейчас оставить этого мелкого наглеца здесь, то он удерёт. По его позе вижу, что он уже на низком старте. А его бы лучше в больничку.

— Поднимайся. Посидишь в кабинете со мной, — твёрдо говорю Максу. — И без фокусов.

— Говорил уже, — огрызается пацан и нехотя идёт за мной.

Мы проходим через скрытую дверь в мой кабинет. Макс усаживается на диван. Да, диковатое зрелище, избитый пацан в кабинете босса. Но что‑то мне подсказывает, что глаз с него спускать нельзя.

Слышу шаги в коридоре — лёгкие, но уверенные. Грек замирает с другой стороны двери, опираясь плечом о стену. Дверь открывается, и на пороге появляется женщина. Высокая, стройная, с прямыми светлыми волосами и глазами, которые я слишком часто вспоминал в последнее время. Она смотрит прямо на меня, а я пытаюсь понять, что это за чёрт. Как такое возможно?

— Здравствуй, Демид, — её голос ровный, но в нём чувствуется сталь.

Но тут происходит то, чего никто из нас точно не ждал:

— Мама, — на выдохе произносит Макс и срывается с места.

Вся её дерзость, вызов, идеальная спина — всё исчезает в этот момент, и только её голос бьёт по ушам:

— Максим!

Глава 8

Глава 8

— Мальчик мой, — шепчет Сола, прижимая Макса к себе настолько крепко, что я готов поклясться, что слышу, как трещат его кости.

— Со мной всё в порядке, мам, — тихо отвечает Макс, но я вижу, как он сжимает объёмный свитер Солы руками, как вздрагивают его плечи.

Держится. Не рыдает, но голос дрожит. А вот Сола не может похвастаться сейчас своей выдержкой. По бледным щекам катятся слёзы, а во взгляде — смесь паники и облегчения.

И вот он, момент, когда я могу закрыть свои грёбаные гештальты. Наказать ту, которая когда‑то сбежала от меня, не спросив разрешения, но я сижу на месте и что есть силы сжимаю ручки кожаного кресла.

Бросаю взгляд на Грека, который, вероятно, впервые с нашего знакомства, молчит и никого не подкалывает. Он тоже просчитывает, чем нам может это всё грозить. И что‑то мне подсказывает, что проблем теперь будет намного больше. Да и не верю я в такие совпадения, как внезапное появление призраков прошлого.

Вот только если мозг уже прогнал несколько сценариев дальнейшего развития событий, то глаза оценили всё, что скрыто и что видно.

Сола. Мысленно пробую её имя на вкус и понимаю, какого чёрта Грек был шокирован, когда заглянул в комнату отдыха. И вроде же ничего в ней особенного нет, но она не такая, как все. Всё такая же стройная, только бёдра стали чуть шире, волосы длиннее. И эти её глаза!

Она чувствует мой взгляд и поднимает глаза. Вижу целую бурю эмоций в её взгляде, но не могу понять.

— Мам, они мне помогли, — Макс говорит твёрдо, заглядывая ей в глаза, а Сола аккуратно, трясущимися пальцами проводит по щеке сына. — Это меня пытались успокоить, чтобы не убегал, —