Случайные. Женщина, как и беда, не приходит одна - Лина Мак

Меня отец воспитывал так, что иногда возникает вопрос, как я вообще выжил. Но сейчас понимаю, что если бы было по‑другому, грохнули бы меня…

— Слушай, ну что у тебя за рожа задумчивая? — спрашивает Грек. — Давно не трахался? Так у тебя под боком теперь отличные дырки имеются. На любой вкус.

— Что‑то подустал я от этих дырок, — отвечаю Греку. — Давай работать. Пора показать местным мудакам, что нехер показывать зубы волкам.

Грек скалится довольно и поднимается с дивана. Через пять минут мы выходим в приёмную. Секретарша сидит как струна ровная. Боится, дура. Но это тоже полезно.

— Вы уходите? — пищит она дрожащим голосом, совсем не похожим на тот, которым она рассказывала мне о стойкости своей помады.

— Но мы вернёмся, крошка, — облизывает губы Грек и нагло поглаживает бороду, уже трахнув эту куклу. — Можешь не уходить домой.

— Я… — прошептала эта дура, а меня снова накрыла злость. Терпеть не могу, когда мямлят.

Хотя среди всех, кого я только не имел за свою жизнь, только одна не мямлила. Дралась, кусалась, материла меня. Смотрела с вызовом и не опускала взгляд, даже когда ей было страшно. А потом сладко кончала на моём члене.

Сука, да какого чёрта я её сегодня вспоминаю? Что происходит вообще? Здесь нужно сейчас думать, как показать местным, что с нами лучше дружить, а я не могу успокоиться.

Выходим на парковку. Грек садится за руль, а я достаю мобильный и проверяю камеру в кабинете. Всё, что нужно, ребята установили сразу. Так что, как только эта дура войдёт в кабинет, я узнаю.

— Мы ещё не отъехали, — хмыкнул Грек.

Вот кто получает истинное удовольствие от охоты. Мне больше нравится, когда тупая добыча сама приходит ко мне в руки.

— Дай девочке набраться смелости, — продолжил друг, выезжая с парковки. — Её же потом ждёт увлекательный аттракцион.

Я только хмыкнул на слова Грека. Крыс нужно убирать сразу. Вот я как раз и к их королю, чтобы все, кто засел в моём офисе, всплыли.

Истина проста — власть расслабляет. Теряешь бдительность. Но в этом есть плюс: я могу наказать всех за беспечность. Если не полностью отупели от вседозволенности, включат мозг. Если же полностью — тогда это их проблемы.

— Где встреча будет? — спрашиваю я.

— В загородном клубе этого Рыжова, — брезгливо кривится Грек. — Меня этот боров бесит.

— Ну дай ему проявиться, — зло усмехаюсь я в ответ. — Немного терпения и можно будет играть по-крупному.

— Наказывать таких нужно, а не давать проявится, Демон, – вздыхает Грек, подъезжая к высокому забору, который огибает нехилую такую территорию. — А говорят, что закон для всех один.

— Это у нас закон, Грек. А у таких, как Рыжов, закон — он. Вот и давай покажем ему, что он немного просчитался.

Но стоит нам подъехать к кованым воротам, как у меня срабатывает мобильный. Достаю его и довольно скалюсь.

— Попалась, птичка.

Глава 5

Глава 5

— Демид Александрович! — Рыжов протягивает руку, и я, сдерживая желание вытереть ладонь после пожатия, отвечаю тем же. — Рад, очень рад видеть вас в своём скромном заведении!

Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Но меня уже подташнивает от этой «скромности». Да тут каждая люстра стоит больше, чем моя тачка. Зажрался мужик.

Антон Рыжов встречает нас у входа. Шмотки дорогие, но сидят на нём так, будто их сшили наспех из скатерти. Пузо выпирает над ремнём, пальцы унизаны перстнями, а на запястье часы шире, чем его сальная лапа. Широкая, маслянистая улыбка, будто он только что облизнул тарелку с жирным соусом.

— Взаимно, Антон Сергеевич, — отвечаю с той же фальшивой любезностью. — Очень атмосферно у вас здесь. Рим любите?

Он хохочет, хлопает меня по плечу так, что хочется хлопнуть в ответ, и ведёт внутрь.

— Приятно, что есть знающие люди. Хотя я удивлён. Не думал, что такие, как вы, что‑то понимают в архитектуре, — отвечает Рыжов.

Грек громко кашлянул и бросил на меня выразительный взгляд, а вот я уже знаю, что будет с этим мудаком. Зря он так.

Но стоит нам войти в зал, где уже накрыт стол, я даже немного успокаиваюсь: на больных грех обижаться. Их просто убивают. Золото на стенах, бархат на диванах, картины с обнажёнными дамами, написанные, похоже, каким‑то пьяным художником. На столе слишком много морепродуктов, которые я терпеть не могу, и бутылки шампанского, охлаждённые в вёдрах со льдом, где плавают окурки. Блевануть, да только сначала нужно всё же убедить себя, что такого не жалко убрать.

— Присаживайтесь, — Рыжов указывает на диван напротив, мать вашу, бл*ть, трона! — Выпьем, поговорим по душам.

Грек садится рядом, незаметно кривится, глядя на официантку, у которой из одежды только треугольники на сиськах и стринги, спрятанные под полупрозрачной юбкой.

— О чём будем говорить, Антон Сергеевич? — Я откидываюсь на спинку дивана, всем видом показывая, что хлеб с ним ломать не буду. Не этого я ждал от большого города. — Это вы пригласили нас пообщаться. И крыс своих не забрали из моей фирмы. Не жалко, бедняжек?

Рыжов снова хохочет и довольно потирает руки. Даже странно, откуда в этом куске жирной свинины столько уверенности.

— Ох, Демид Александрович, какая прямота! Мне это нравится. Но давайте без обиняков: вы тут начинаете слишком активно шевелиться в нашем городе. А у нас, знаете ли, принято сначала договариваться.

— Как интересно. И с кем договариваться? — Я наклоняюсь вперёд, и улыбка с моего лица сползает. — С вами?

— Ну что вы, что вы, — он машет рукой, но глаза его становятся холодными. — Не лично со мной. Просто с теми, кто тут давно всё держит. Вы же не хотите проблем?

Я медленно встаю, смотрю ему прямо в глаза.

— Проблемы, Антон Сергеевич, — это такая переменная величина. Не всегда знаешь, у кого они начнутся первыми, — и даже выдавливаю улыбку.

Он бледнеет, сжимает кулаки, но тут же берёт себя в руки и даже старается улыбнуться в ответ.

— Нехорошо угрожать уважаемым людям, Демид Александрович, — говорит он. — Так дела не делаются.

— Согласен. Так что теперь приглашаю вас к себе в гости,