Формула любви для ректора - Ханна Леншер
Дамиан словно подменили, вернее перенастроили. Он прекратил свои попытки методично уничтожить факультет чаротворчества. Мой третий курс перевели в светлую аудиторию из оранжереи. Плотоядные лианы, должно быть, вздохнули с облегчением. Мне вернули прежние, удобные часы в расписании. Заявка на закупку кристаллов маны была подписана без единого исправления красными чернилами.
Формально между нами установился мир, но спокойствия это не принесло.
Единственное, что не изменилось, — это присутствие Дамиана на моих лекциях. Я видела его массивную фигуру на заднем ряду два раза в неделю, как минимум. Он никогда не вмешивался, не комментировал схемы на доске и не пытался унизить перед студентами. Просто сидел на галерке, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел в мою сторону. И от этого пронзительного взгляда синих глаз у меня по спине бежали мурашки, а мел начинал крошиться в пальцах от напряжения.
Наши знаменитые еженедельные педсоветы превратились в театр абсурда. Весь коллектив, от магистра Фламеля до Лорены Блайт, затаив дыхание, ждал, когда мы снова начнем метать друг в друга громы и молнии. Но нам больше не из-за чего было орать. Поводов для глобальных баталий не осталось.
Вместо этого мы перешли на уровень высоких академических дуэлей.
— Магистр Роузвейл, — мог неожиданно протянуть Дамиан, лениво перелистывая сданный мной отчет, — ваша идея провести полевые испытания новых защитных куполов на огневиках-первокурсниках звучит крайне заманчиво, но у нас нет запасных студентов.
— Не стоит недооценивать моих студентов, ректор, — парировала я, не моргнув оком. — В отличие от некоторых опытных боевиков, они уже усвоили, что читать инструкцию к артефакту нужно до того, как применить, а не в процессе.
Коллеги заинтересованно переводили взгляды с меня на него, как зрители на теннисном матче. Только вместо мячика мы перекидывали между собой предложения, наполненные сарказмом.
Но когда наши взгляды встречались, мое сердце начинало биться быстрее и это смущало.
Прячась от этого чувства, я зарывалась в книги, брала дополнительные часы у первокурсников и писала статьи. Но все равно по ночам, в тишине спальни, я вспоминала его хриплый голос тем утром или сильные руки на талии во время танца, и горела от этих мыслей.
Его слова про платья въелись мне в подкорку. Они звенели в голове каждый раз, когда я застегивала очередную блузку под самое горло.
Октябрь перевалил за экватор, и академия Крылатого Пламени традиционно готовилась к празднику Осеннего Солнца. Это был главный корпоратив первого семестра — время, когда преподаватели, отмечая профессиональный праздник, могли забыть о статусах, выпить вина и пообщаться в неформальной обстановке. Студентов на этот вечер отправляли в город, а большой зал превращался в банкетный.
Ненавидя такие мероприятия, обычно я отсиживалась в углу, цедила минеральную воду и исчезала уже через час.
Но в этот раз все было иначе. Я устала от стресса из-за Войссера, от постоянного напряжения, от этих взглядов Дамиана на лекциях, в которых читались вещи, не имеющие отношения к преподавательской этике. Мне хотелось выдохнуть хотя бы на один вечер. И, если быть до конца честной с самой собой, мне до одури хотелось показать одному самоуверенному дракону, что я красивая и могу носить и открытые платья.
На кровати лежало оно. Платье, купленное три дня назад в приступе совершенно несвойственного мне безумия в дорогом бутике в центре столицы. Я оделась и подошла к зеркалу в своей спальне.
Глубокий, насыщенный цвет ночного неба — темный сапфир, почти черный. Тонкий шелк, струящийся, как вода. В нем не было ни капли вульгарности, ни одного кричащего разреза, но оно облегало. Подчеркивало каждый изгиб талии и мягко ложилось на бедра. А вырез на спине, неглубокий, но приоткрывающий лопатки, заставлял держать осанку идеально ровной. Но главным был открытый лиф, оставляющий простор для воображения, но не переходящий ту грань, за которой начинается дурной вкус.
Я надела его и распустила свои вечно стянутые волосы, позволив медным волнам свободно рассыпаться по плечам. Нанесла чуть больше туши на ресницы, подчеркнув голубизну глаз. Веснушки оставила в покое — пусть будут.
Из зеркала на меня смотрела не магистр теории, а красивая девушка, осознающая свою привлекательность.
«Ну что, ректор, — мысленно усмехнулась я своему отражению. — Посмотрим на твою реакцию».
Когда я вошла в зал, гул голосов на мгновение стих. Музыканты продолжали играть что-то ненавязчивое, но несколько десятков пар глаз устремились в мою сторону. Магистр Фламель поперхнулся вином, а лаборантка с лечебного факультета округлила глаза.
Я расправила плечи и, стараясь не выдать дрожи в коленях, прошла к фуршетному столу.
Дамиана я нашла не сразу. Он стоял у противоположной стены, зажатый в угол группой преподавательниц во главе с вездесущей Лореной. И выглядел дракон сногсшибательно. Темно-синий костюм, идеальная посадка, небрежно расстегнутый ворот рубашки. Мы оделись с ним в один цвет.
В тот момент, когда я взяла со стола бокал ледяного вина, наши взгляды пересеклись поверх голов болтающих коллег.
Он замолчал на полуслове, перестав отвечать магистру Блайт. Его синие глаза расширились, скользнули по моему распущенному водопаду волос, опустились к открытым ключицам, прошлись по облегающему шелку платья и медленно, обжигающе вернулись к моему лицу.
Этот взгляд не был взглядом начальника, а чистым мужским интересом, от которого у меня перехватило дыхание, а по телу прокатилась волна такого невыносимого жара, что я чуть не выронила бокал. Дамиан пожирал мою фигуру глазами, не скрывая своего восхищения. Я не смогла выдержать этого напряжения и спешно отвернулась, сделав огромный глоток искрящегося вина.
Напиток оказался коварным. Сладкий, легкий, с привкусом вишни и совершенно не чувствовался алкоголем. Я выпила один бокал. Потом, когда ко мне подошел Эйдан Тенебрис и сделал мне восхищенный, но абсолютно дружеский комплимент, я выпила второй. К третьему бокалу мир вокруг стал удивительно четким, краски — яркими, а моя природная осторожность куда-то испарилась.
Я наблюдала за Дамианом. Вечер шел, корпоратив набирал обороты, а ректор все мрачнел. Его явно раздражали эти бесконечные женские подкаты, и он вежливо, но сухо отшивал одну хищницу за другой. Не пил ничего крепче воды и, сцепив челюсти, явно отбывал повинность. А еще я замечала, как он то и дело бросает на меня быстрые взгляды, словно проверяя, на месте ли я.
Примерно через полтора часа, когда начались танцы, терпение Рейвенхарта лопнуло. Я заметила, как он коротко кивнул Фламелю и, воспользовавшись всеобщим весельем, тихо выскользнул из зала через боковую дверь, ведущую в административное крыло.
Он сбежал