Формула любви для ректора - Ханна Леншер

— Потому что их украли еще при Вариусе и списали как естественную усушку, — мрачно ответил я, массируя виски. — И если мы не найдем формулу, по которой они это списывали, и не закроем брешь в текущем балансе до завтрашнего утра, Войссер радостно припишет эту растрату мне.

Эйдан грязно выругался и уронил голову на руки.

— Все, я пас! Ирмина меня убьет, что вместо нее я выбираю сидеть с тобой и считать виртуальных мантикор.

— Еще хотя бы пару часов…

Я недоговорил. Тишину безлюдного архива нарушил звук легких, быстрых шагов на лестнице. Я мгновенно подобрался, в такое время в подземельях никого быть не должно.

Шаги приблизились, из-за стеллажа вынырнула фигура.

Лилиан.

На ней было темно-синее, строгое платье, застегнутое на все пуговицы до самого подбородка. Волосы стянуты в тугой пучок. В руках она сжимала кожаную папку. Лицо было бледным, под глазами залегли едва заметные тени, но взгляд оставался таким же прямым и решительным, как стрела, выпущенная из арбалета.

Мы с Эйданом уставились на нее, словно увидели призрака.

Она не стала извиняться, мямлить или опускать глаза. Лилиан просто подошла к нашему столу, коротко кивнула ошарашенному Тенебрису, бросила папку на свободное место, пододвинула стул и села напротив меня.

— Вы все делаете неправильно, ректор, — произнесла она своим фирменным, холодным, преподавательским тоном, словно не было той ночи.

Роузвейл потянулась через стол и подцепила ту самую смету, над которой я бился последние три часа.

— Здесь есть легальная академическая лазейка, — продолжила Лилиан, быстро пробегая глазами по столбцам цифр. — Слезы мантикоры имеют коэффициент летучести, зависящий от фазы луны. Вариус использовал формулу Грамринга для списания. Вот здесь, в третьем абзаце. Вы просто не знаете, как читать матрицу макроэкономических формул.

Я откинулся на спинку стула и с удовольствием наблюдал за ее работой. Лилиан сама спустилась в архив, чтобы помочь. Временно, но перешла на мою сторону.

Эйдан Тенебрис, видя, как Лилиан за пять минут решила проблему, над которой мы бились несколько часов, медленно поднялся со своего места. На его лице расплылась счастливо-облегченная улыбка висельника, которому только что объявили амнистию.

— Магистр Роузвейл, — с чувством произнес он, прикладывая руку к сердцу. — Вы не просто гений, а посланница самих Драконьих Богов. Я ваш должник навеки!

Лилиан даже не подняла головы от бумаг, лишь слегка дернула плечом.

— Ступайте, декан Тенебрис. Мы справимся.

Эйдан подхватил свою куртку и, бросив на меня красноречивый и многозначительный взгляд, вылетел из архива.

Мы остались одни.

Я молчал, не желая разрушать это хрупкое перемирие первой неудачной репликой. Одно неверное слово — и она может снова возвести свои баррикады.

— Следующий документ, — коротко скомандовала Лилиан, протягивая руку и получая от меня папку с отчетом по стихийно-артефактному комплексу.

Мы так работали больше часа. Переговариваясь короткими фразами и обсуждая, как именно отбить атаки министерства.

— Войссер наверняка придерется к статье о ремонте куполов, — сказала она, хмурясь над сметой. — Он знает, что мы перераспределили квоты. Попытается доказать, что деньги ушли не туда.

— Пусть пытается! — Я подвинул к ней мой приказ. — Я перевел средства с представительского фонда. Закон это позволяет.

— Вы составили приказ по неправильной форме, Дамиан, — устало вздохнула она, впервые за вечер назвав меня по имени. Ее голос на секунду дрогнул, Лилиан поняла, что оговорилась, но исправляться не стала. — Если Войссер заметит, то радостно аннулирует документ. Давай, я перепишу.

Придвинув лист бумаги, девушка принялась быстро писать.

Лилиан мастерски находила ловушки, я же их не видел совсем. С каждой новой исправленной сметой я понимал, что министерская комиссия уедет из академии ни с чем. Моя подстава с назначением с треском провалилась благодаря рыжей девчонке с золотыми веснушками.

К трем часам ночи мы закончили и отложили последнюю папку в сторону. Стопка отчетов возвышалась на столе перед нами.

Лилиан потерла глаза, а потом потянулась, разминая затекшую спину и шею. Ее платье натянулось на груди так, что мое дыхание предательски сбилось, а внутренний дракон проснулся.

— Все, — выдохнула она. — Завтра можете смело швырнуть это в лицо проверяющему. Бухгалтерия в идеальном состоянии.

Я откинулся на спинку стула, не сводя с нее глаз.

— Спасибо. — Голос прозвучал глуше, чем я ожидал. — Я серьезно, Лилиан. То, что ты сейчас сделала… Твоя помощь неоценима. Без тебя я бы не справился.

Она замерла с папкой в руках. Медленно подняла на меня взгляд. В ее голубых глазах заискрилась прежняя, непокорная льдинка.

— Не стоит благодарности, ректор, — холодно ответила она, вставая из-за стола. — Я сделала это отнюдь не ради вашей блестящей карьеры.

Лилиан вздернула подбородок, принимая свою привычную, оборонительную позу.

— Вы спасли меня. Да. Я признаю это. — Она сглотнула, словно слова давались ей с трудом. — Но работа сегодня ночью… это моя вендетта Адаму Войссеру. Мне просто доставило колоссальное удовольствие осознание того, что я лично забью последний гвоздь в гроб его проверки и не дам ему получить то, зачем он приехал. Чистый расчет и месть, Дамиан. Ничего личного.

Девушка развернулась и направилась к каменным ступеням лестницы, стуча каблучками.

«Ты лжешь, моя прекрасная Белочка», — подумал я, не сводя взгляда с ее удаляющейся фигуры.

И, глядя на то, как ее ужасное пуританское темно-синее платье скрывается за поворотом винтовой лестницы, я поймал себя на мысли, от которой у меня перехватило дыхание.

Война между нами закончилась, но началась другая — за ее сердце.

Глава 11. Лилиан

Дождливым утром понедельника экипаж Адама Войссер поспешно покинул академию Крылатого Пламени.

В официальном отчете, который он передал в Учредительный совет министерства, комиссия не выявила существенных нарушений в финансово-хозяйственной деятельности ректора Рейвенхарта.

Стоя у окна в преподавательской и глядя вслед удаляющейся карете, я чувствовала глубокое удовлетворение от проделанной работы. Но при этом я защитила своего… врага? Начальника? Мужчину, который спас меня. Пожалуй, я сама до конца еще не понимала. Но Войссер получил по заслугам, а Рейвенхарт остался в кресле ректора.

С того памятного ночного бдения в архиве прошел почти месяц, и этот месяц стал самым