Формула любви для ректора - Ханна Леншер

На моей подушке, уткнувшись носом в мои растрепавшиеся волосы, мирно спал ректор.

Его черные пряди в беспорядке падали на лоб, резкие черты лица во сне слегка разгладились, избавившись от привычной ледяной маски. Широкая грудь мерно вздымалась. Он лежал так близко, что его дыхание щекотало мне шею.

Я не просто удивилась. Моя нервная система, и без того расшатанная зельем, выдала короткое замыкание. Из горла вырвался сдавленный, абсолютно неприличный для магистра теории писк, переходящий во вскрик. Я дернулась, пытаясь отодвинуться, но его рука на моей талии сжалась еще сильнее, притягивая меня обратно в мужские объятия.

Дамиан вздрогнул, и пронзительно-синие глаза медленно открылись. Секунду он смотрел на меня расфокусированным, сонным взглядом, а затем осознанность вернулась.

— Какого… что вы здесь… как вы… — начала я лепетать, окончательно сбросив с себя остатки сна. Мое лицо залила краска такого яркого оттенка, что, держу пари, в темноте я могла бы работать сигнальным фонарем. — Вы! В моей кровати! Отпустите меня немедленно!

Дамиан тяжело застонал, зажмурился и свободной рукой потер переносицу. Он явно не спал полночи.

— Доброе утро, магистр Роузвейл. — Его голос был еще более хриплым и низким, чем обычно, и от этих утренних, тягучих вибраций у меня по спине пробежал табун мурашек. — Вижу, зелье окончательно выветрилось. Инстинкт самосохранения вернулся, а вместе с ним и ваш невыносимый характер.

Он наконец-то разжал руку и лениво перевернулся на спину, закинув руки за голову, словно мы находились не в моей скромной спальне, а на курорте.

— Что вы здесь делаете?! — Я попыталась сесть, натягивая одеяло до самого подбородка. Мои мысли метались в панике. — Где декан Тенебрис? Я звонила ему!

— Эйдан любезно поделился вашим очаровательным посланием, в котором вы умоляли о помощи, — саркастично протянул Дамиан, поворачивая ко мне голову. Уголок его губ издевательски пополз вверх. — Так что я спас тебя от золотоволосого кавалера по твоей же, смею заметить, настоятельной просьбе. И поверь, ломать нос члену Учредительного совета — сомнительное удовольствие. Ты теперь мне должна.

— Я просила не вас! — вспыхнула я, сжимая край одеяла побелевшими пальцами. Внутри все переворачивалось от стыда. Это была катастрофа мирового масштаба. — Специально не хотела, чтобы вы… видели меня в таком состоянии. Я бы и сама справилась!

— Да что ты говоришь? — Дамиан приподнялся на локте, и его взгляд мгновенно потяжелел. Ирония исчезла без следа, уступив место холодной ярости. — Сама бы справилась? Ты была в состоянии овоща, Роузвейл. Я лично вырвал тебя из рук этого ублюдка, когда он уже грузил твое тело в машину, чтобы увезти к себе. Ты даже имя свое назвать не могла, бормотала мне в грудь какие-то параграфы из учебника. Так что засунь свою гордость куда подальше. Какая разница, кто вышибал дверь, если тебя нужно было спасать?!

Он был прав, и от этого становилось еще невыносимее. Но признать поражение перед ним? Ни за что.

— Вы не имели права оставаться здесь! Тем более… тем более в моей кровати! — Я вскинула подбородок, переходя в привычное наступление. В горизонтальном положении на простынях это выглядело, наверное, жалко, но я старалась изо всех сил. — Встаньте немедленно! Я ухожу!

Я сделала решительный рывок в сторону края кровати, собираясь гордо умчаться в ванную. Одеяло потянулось за мной.

Рывок. Еще рывок. Одеяло не поддавалось.

Я возмущенно обернулась и поняла, что Дамиан, все еще лежащий на спине, придавил край одеяла своим немаленьким весом.

— Пустите, — процедила я сквозь зубы.

— Или что? Пульсаром в меня кинешь? — усмехнулся он.

Я дернула ткань с удвоенной силой, и в этот момент одеяло сместилось, оголив мои плечи, руки и часть груди.

На мне было надето только тонкое кружевное белье, сквозь которое, вероятно, просвечивало абсолютно все.

Кровь застыла в жилах, а затем хлынула к щекам с такой скоростью, что у меня зазвенело в ушах. Я медленно, в парализующем ужасе перевела взгляд на полулежащего рядом мужчину.

— Вы… вы меня раздели? — Мой голос дрогнул и упал до жалкого шепота. Разум отказывался принимать реальность.

Дамиан ничуть не смутился. Он окинул меня долгим, нечитаемым взглядом, задержавшись на впадинке между ключицами, затем вздохнул и потер лицо.

— Успокойся. Никто не посягал на твою девичью честь, — устало произнес он. — Во-первых, ты горела от жара, а платье сидело так плотно, что ты начала задыхаться. Во-вторых, Эйдан сбежал к своей невесте, а Хальтен к пациентам, и кто-то же должен был сбивать температуру и следить за дыханием. Я сделал это сугубо из медицинских соображений. Так что прекрати смотреть на меня так, будто я маньяк-извращенец.

— Но вы могли позвать Эльзу с комендантского этажа! Вы могли… Не знаю! Хоть кого-то женского пола! — Я вцепилась обеими руками в одеяло, пытаясь натянуть его обратно, но он продолжал неумолимо сидеть на краю.

— Глубоко за полночь? Мог бы позвать Лорену Блайт, чтобы завтра вся столица знала, что правильная Лилиан Роузвейл приехала со свидания в разобранном состоянии? — Он презрительно фыркнул. — Я пытался спасти твою репутацию, за которую ты так трясешься.

Его тон стал колючим и жестким. Дамиан подался вперед, опираясь руками о матрас так, что оказался непозволительно близко.

— К слову о свиданиях. — Его голос стал хлестким, как удар плети. — У тебя отвратительный вкус на мужчин, Роузвейл. Твой дружок оказался редкостным уродом. Налить зелье покорности в бокал девушке, чтобы затащить ее в постель и выведать академические тайны? Мелкая и грязная министерская крыса. Ты же умная. Как вообще согласилась с ним пойти? И где только нашла этого выродка?

Его агрессия, эта злая насмешка ударили по самому больному. Мои нервы не выдержали. Обида и страх, который я испытала вчера, — все это внезапно прорвало плотину моего контроля.

Я перестала тянуть одеяло. Пальцы разжались, а глаза предательски защипало от непрошеных слез.

— Мы когда-то встречались, — глухо, надломленным голосом произнесла я.

Дамиан осекся. В комнате повисла тяжелая тишина.

— Мы учились на одном курсе, — продолжила я, чувствуя, как дрожит нижняя губа, но заставляя себя говорить. Гордость все равно уже уничтожили, скрывать больше нечего. — Адам был… другим. Я любила его тогда. А потом он бросил меня, ведь я не знатная и не богатая. Вчера, когда мы встретились, он сказал, что сожалеет о нашем расставании. Я